Крис вошёл в свою крохотную мастерскую в доме и сразу ощутил привычную тишину — ту самую, которая всегда помогала ему держать себя в руках. Свет лампы медленно заполнял пространство: столы с инструментами, коробки с негативами, несколько недописанных полотен.
Здесь всё было на своих местах. Здесь он обычно мог дышать.
Он сделал несколько неспешных шагов к мольберту, чувствуя, как пульс в груди постепенно выравнивается. Привычные движения успокаивали — включить лампу, проверить кисти, поправить стопку холстов.
Рутина, которая должна была вернуть его к нормальности.
Он взял в руку резец — обычный, холодный. Но в тишине мастерской этот жест прозвучал неожиданно громко. Слишком громко. Щелчок металла. Эхо разлетелось по комнате, распалось на десятки тонких, словно чужих, голосов. Крис вздрогнул. Его рука замерла, а взгляд машинально скользнул по столу — по ножу для подрезки плёнки, по ровно разложенным рамкам для печати, по коробке с негативами. Всё было в идеальном порядке. Но звук... был не отсюда. И в следующий миг воздух вокруг будто сжался. Неравномерно, рывками, как перед приступом паники, но глубже — будто сама комната стала теснее, давила на грудь. Крис сделал вдох — и мир вокруг дрогнул. Мастерская исчезла.
Он снова там. В том старом доме. В той тьме, которую невозможно было вспомнить без боли.
Тени двинулись из углов — быстро, резко, точно. Как хищные пауки. Он помнил этот момент. Помнил, как искал путь назад, но стены сдвигались, лишая выхода. Помнил, как пытался вырваться, но ноги отказывались слушаться. Сердце сжалось в груди, пропустило удар, потом второй. Дыхание захлебнулось в горле.
Он увидел её — ту тень, которая всегда стояла чуть ближе других. Лёгкое, почти уважительное движение головы. Нечеловеческая точность. Прикосновение — холодное, гладкое — коснулось его лица. Крис дернулся. Тело затопило первобытным страхом. Он ударил — кулак встретился с плотью, горячей, вязкой, как расплавленный воск. Фигура отлетела, и капюшон сполз. Лицо. Без возраста. Как будто его вытянули из сна, который длился слишком долго. Это лицо нельзя было забыть. Он попытался отступить — но руки сомкнулись на его плечах, запястьях, шее. Лёгкое давление, но непоколебимое. Он снова был на коленях — беспомощный, раздетый до нервов. Где-то сбоку мелькнули черные волосы.
Синди?
Он не видел её лица — и именно это было хуже всего. Потому что он знал: если она посмотрит на него, он не сможет отвернуться. Звуки усилились: глухое движение чаши, треск огня, скользящий шорох ткани. И запах. Запах воска и трав — густой, сладковатый, такой, от которого кружилась голова. Горячая капля упала на его грудь. Шрам вспыхнул. Тело выгнулось от боли. Жар тянулся внутрь, разрывая кожу, оставляя в ней не след, а... метку. От которой невозможно отделаться. Крис задыхался. Огонь подбирался всё ближе. Силы уходили. Контроль исчезал — капля за каплей.
«Не могу... не могу...»
Грудь сжалась, как камнем придавило. Он потерял границы тела. Он не мог понять, где его дом, где ритуал, где настоящее. Тьма и свет смешались. Шумы стали липкими.
Воск стекал по нему — горячий, живой. Он был здесь и там одновременно.
Телефон загудел резкой вибрацией, и мир дрогнул — как будто кто-то перерезал нить, связывавшую его с той тьмой. Всё вернулось на место: свет, запах краски, холод дерева под ладонью. Крис вскрикнул негромко, хватаясь рукой за край стола, чтобы не упасть. Воздух был непривычно свежим и сухим. Телефон продолжал вибрировать. Он моргнул — один раз, второй. Сделал глубокий вдох, пытаясь разорвать остатки чужой темноты.
На экране — Эбба.
Имя мягким, болезненным движением прорезало его внутренний шум.
Он поднял трубку — пальцы дрожали.
— Эбба?.. — голос был хриплым, чужим.
— Привет, — её голос был тихим, спокойным, но с ноткой тревоги. — Всё нормально? Ты... как будто задыхаешься. Я разбудила тебя?
Крис закрыл глаза, стараясь удержаться в настоящем.
— Нет, — ответил он медленно. — В мастерской немного шумно. Что-то случилось?
Но слова давались тяжело. Его дыхание ещё дрожало, сердце билось не в такт.
— Ничего, — холодно ответила она. — Просто хотела сказать, что я уже собрала чемодан и полностью готова. Подумала уточнить... может, нужно взять что-то ещё? Что-то важное, о чём я могла не знать.
Он неожиданно почувствовал облегчение — будто её голос рассеивал оставшиеся тени.
Но сердце всё ещё билось слишком громко.
— Ничего, кроме тёплой одежды тебе не понадобится, — сказал он, склонив голову на ладонь. — Всё остальное я улажу сам... Просто приезжай и будь готова к встрече.