— Работа в полиции — это моё дело, — продолжил он, — а жизнь... жизнь требует другого. Музыки, еды, людей. Баланса.
Льюис подался вперёд, опираясь локтями на стол, как бы придавая разговору ещё больше личной интонации. Крис не мог не заметить, как в его глазах вспыхнул тот огонь, который всегда горел в брате, когда тот начинал говорить о своей страсти. Но Крис, сидящий напротив, уже давно уловил в его словах нечто большее. Слушая брата, он вдруг понял, почему Льюис так стремится поддерживать этот клуб в его необычном формате. Это было не только ради заработка или желания привлечь людей — в клубе было нечто большее. Он всегда был тем, кто привык смотреть под поверхностью, искать то, что скрыто от глаз.
Как бы случайно, Льюис упомянул, что у клуба есть свои «вечерние» особенные правила, что его атмосфера ночи не похожа на ничего, что можно встретить в обычном баре. Эти самые «необычные» ночи в клубе с техно-музыкой и диджеями могли быть способом что-то вычленить из обыденного, провести людей в мир, где они могут забыться, стать чем-то другим, забыться и раствориться в ритме ночи.
Крис, поглощённый не только рассказом Льюиса, но и его взглядом, теперь воспринимал каждое его слово немного иначе. Льюис, как всегда, был насторожен и беспокоен. У этого клуба была не только другая сторона, не просто музыка или популярность. Он был для Льюиса чем-то большим, чем просто бизнес. И эта его «погружённость» в атмосферу клуба начинала становиться более понятной Крису.
Он сам помнил, как подростками они с Льюисом попадали в такие места, где события были не столь уж простыми и не всегда оставляли после себя только весёлые воспоминания. Льюис всегда был умён, проницателен и внимателен к деталям. Его понимание того, как управлять людьми, а также умение выживать в самых напряжённых ситуациях, всегда заставляло Криса восхищаться братом.
Теперь, когда разговор снова переключился на другие темы, Крис продолжал слушать, но в его голове уже укоренился этот мыслительный процесс. Он мог не обсуждать это вслух, но всё было более чем ясно. Льюис всегда оставался тем человеком, который видел возможности там, где другие их не замечали. И клуб был частью этого. Он и так давно был в игре, где часто приходилось выбирать, на чьей ты стороне.
Когда официант принес блюда, атмосфера ресторана стала еще более уютной, как будто момент, когда еда оказывается перед тобой, всегда имеет особое значение. Золотисто-коричневая корочка на жареной рыбе, запах свежего хлеба и пряных трав, с которыми подавалась еда, всё это было в какой-то мере символом домашнего, старинного английского гостеприимства, которое они так редко встречали за границей.
Когда тарелки опустели, а разговор постепенно перешёл в ту стадию, где слова становятся менее обязательными, время в ресторане будто сдвинулось. Оливия аккуратно сложила салфетку, Льюис поднялся первым, словно беря на себя роль того, кто возвращает всех в реальность. За окнами уже заметно стемнело: стекло отражало внутренний свет, и в этом отражении лица казались ближе друг к другу, чем были на самом деле.
На выходе их встретил прохладный воздух — не резкий, не колкий, а плотный, насыщенный влагой, ведь море было совсем рядом и напоминало о себе даже в центре города. Эбба на секунду задержалась у двери, оглядывая улицу, словно пыталась запомнить её целиком: фонари, мокрый асфальт, редкие прохожие, силуэты домов, вытянутые вдоль дороги. Линн застегнула пальто и чуть глубже спрятала руки в карманы — жест привычный, почти незаметный.
Льюис шёл впереди, открывая машину, Оливия села рядом с ним. Крис устроился сзади, между Линн и Эббой, и это положение оказалось странно точным: ни слишком близко к одной, ни слишком далеко от другой. Машина тронулась мягко, без рывков, и город начал медленно проплывать за окнами, сменяя вывески, перекрёстки, тёмные витрины закрытых лавок.
Разговор в дороге был негромким, обрывочным. Оливия упомянула, что дома тепло, что Майк должен скоро вернуться, что Кейт сегодня задержалась на занятиях. Это имя прозвучало как нечто само собой разумеющееся, и Крис отметил его, но не сразу придал значение — скорее зафиксировал, как звук, который можно будет осмыслить позже. Линн уловила это раньше: её взгляд едва заметно сместился, будто она прислушалась не к словам, а к тому, что за ними скрывалось. Эбба смотрела в окно, следя за тем, как огни растекаются по стеклу, превращаясь в вытянутые линии.
Дом появился внезапно, обозначил себя тяжёлым силуэтом, тёмным камнем. Небольшой, но основательный, с неровной кладкой и окнами, в которых горел тёплый свет. Перед домом — узкий дворик, ограждённый низкой стеной, выложенной тем же камнем, что и фасад. Влажные плиты дорожки поблёскивали, отражая свет фонаря, а где-то сбоку темнели голые ветви кустарников, переживших не одну зиму.