Я остановилась на красных пятнах от воска — почти забыла, что они остались после ритуала. Аккуратно провела пальцами по ним. И внезапно в груди сжалось, словно кто-то сжал сердце в кулак. Его боль — едва уловимая, но настоящая — пронзила меня, будто я сама переживала каждый удар. Медленно я приблизилась к почти зажившей ране на груди, пальцы дрожали, когда коснулась её. Кожа была ещё мягкой, горячей от недавней травмы, и я почувствовала, как челюсть его напряглась, дыхание ускорилось. Значит, он реагирует. Значит, он чувствует. Значит, он в порядке. Он отвечает на мои прикосновения. Он жив. Его тело ещё принадлежит ему, и душа, хотя бы частично, всё ещё здесь. Я глубоко вдохнула, ощущая его тепло, и чуть прижалась лбом к плечу, едва дотронувшись, чтобы убедиться: всё ещё можно быть рядом, ещё можно направлять, защищать, любить — но осторожно, с вниманием к каждому его вдоху.
Мне не пришлось долго ждать.
Я почти перестала отсчитывать время — часы на стене давно потеряли смысл, слились в одну вязкую линию ожидания. Я сидела на полу у балконной двери, прислонившись спиной к холодному стеклу, когда услышала это.
Сначала — не голос. Даже не звук.
Тихое, хриплое мычание, будто тело пыталось вспомнить, как говорить, как дышать, как быть живым.
Я вскочила раньше, чем осознала движение.
Всё внимание, вся я — рванулась к спальне. Сердце билось где-то в горле, дыхание сбилось.
Он двигался.
Крис лежал на спине, но его тело уже пыталось сопротивляться неподвижности. Пальцы судорожно сжимались, плечо дёрнулось, грудь поднялась слишком резко, будто воздух ворвался внутрь без разрешения. Губы приоткрылись — и из них вырвался ещё один глухой звук, полный боли, неоформленный.
— Тшш... — выдохнула я, падая на колени рядом с кроватью.
Колени сильно ударились о пол, но я этого не заметила. Я схватила его за руку — тёплую, влажную от пота, живую. Его пальцы сжались вокруг моих почти сразу, слишком сильно, будто он боялся упасть куда-то глубже, если отпустит.
Он ещё не открыл глаза, но уже пытался сесть — мышцы дёрнулись, живот напрягся, плечи рванулись вперёд.
— Нет, нет, — сказала я быстро, наклоняясь ближе. — Не сейчас. Ты ещё не можешь.
Он застонал — теперь уже отчётливо, низко, с надрывом. Боль прошла по нему волной, я почувствовала её, как чужой спазм внутри себя.
Я потянулась к столику, схватила стакан воды. Руки дрожали — едва заметно, но достаточно, чтобы вода плеснулась о стекло.
— Вот, — я поднесла стакан к его губам. — Медленно. Пожалуйста.
Он сделал попытку отвернуться, но тут же замер — как будто движение обожгло его изнутри. Тогда я аккуратно поддержала его затылок ладонью, другой — придержала стакан.
Губы коснулись стекла. Он сделал глоток — судорожный, слишком жадный, закашлялся. Я тут же отстранила стакан, положила ладонь ему на грудь.
— Всё хорошо. Медленно.
Его дыхание было рваным, неравномерным. Я чувствовала, как под кожей двигается что-то новое — не болезнь, не травма, а перестройка.
Он сделал ещё глоток. Потом ещё один. И наконец откинулся обратно на подушки.
Вода стекала по уголку губ, я машинально вытерла её большим пальцем. Он вздрогнул. Тогда он открыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно он смотрел сквозь меня, вглубь, туда, где ещё не было слов. Несколько секунд он просто лежал, дышал, будто проверяя, где заканчивается боль и начинается тело. А потом он обхватил лицо руками. Ладони прижались к щекам, пальцы впились в виски. Локти дрожали. Он сидел, согнувшись, как будто внутри него что-то рушилось, и единственный способ удержать это — сжать себя физически.
Я осталась на коленях рядом, не касаясь. Сейчас нельзя было навязываться. Прошло несколько секунд. Может, больше. Потом он медленно опустил руки. Глаза его были красными, не от слёз — от напряжения. Взгляд стал яснее. Он смотрел не в пространство. Он смотрел на меня.
— Ты... — голос сорвался, он прочистил горло. — Ты знала, что так будет?
Вопрос прозвучал тихо. Без обвинения.
Я не ответила сразу. Поднялась с колен, села на край кровати рядом с ним, но так, чтобы между нами осталось пространство. Он смотрел пристально, будто ждал не слов — реакции.
— Я не знала, что всё будет так.
Он сжал кулаки, глаза темные и недоверчивые.
— Не знала? — переспросил он, почти шепотом. — Ты искренне не знала, что эти люди не причинят мне вреда? Что это было безопасно?