После завтрака они потянулись за верхней одеждой и теплыми шарфами. Каждый шарф, каждая перчатка, каждая шапка — словно маленький щит от холодного декабрьского воздуха за дверью.
Крис помог Кейт натянуть куртку, терпеливо продевая её руки в рукава. Она вертелась, как юла, и смеялась, когда он пытался поймать вторую перчатку.
— Стой, — сказал он, — ты сейчас похожа на осьминога.
— Осьминоги умные, — возразила она серьёзно.
— Тогда ладно, — сдался он.
Шапка оказалась особенно удачной — с помпоном, который был почти больше самой Кейт. Когда он надел её, помпон подпрыгнул и замер криво. Крис рассмеялся, коротко и неожиданно для самого себя, и потянулся за ключами. Звякнул брелок — мамина «Тойота», пережившая больше зим, чем он мог вспомнить.
Декабрьский Брайтон встретил их влажным воздухом и тяжёлым небом. Снега не было, но всё вокруг казалось выцветшим, будто город потерял насыщенность. Асфальт блестел от недавнего мокрого снегопада, а вдалеке слышались крики чаек, резкие и тревожные.
Крис усадил Кейт на заднее сиденье, аккуратно устроил в кресле, проверил ремни — потянул, щёлкнул, ещё раз.
— Не жмёт? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Можно ехать.
Он сел за руль, завёл машину. Город начал медленно открываться за окнами. Вот здесь он когда-то шёл в школу — всегда по одной и той же стороне улицы, потому что там было меньше луж. В шестнадцать он ненавидел это место и одновременно боялся его покинуть. Тогда он думал, что жизнь начнётся сразу после выпускного, стоит только дожить.
Чуть дальше — магазин с облупленной вывеской. Когда-то она была красной, теперь цвет ушёл, но место осталось тем же. Они встречались тут после уроков, стояли у входа, обсуждали музыку, фильмы, чужие планы на будущее.
Машина проехала поворот.
Крис невольно замедлил ход. Небольшой дом с тёмной крышей и потемневшими от времени стенами стоял вплотную к соседним, не выделяясь ни формой, ни цветом. Окна были закрыты, шторы — плотные, и казалось, что внутри давно никто не задерживается дольше необходимого. Там жил Трейс.
Трейс был тем, кто звонил первым. Тем, кто вытаскивал из дома, когда казалось, что нет сил. Он умел превращать плохой день в терпимый, просто появляясь рядом. И он всегда знал, когда Крису нужно было молчание, а когда — шутка. Он вспомнил дождливый вечер, когда они сидели на ступеньках магазина с облупленной вывеской. Трейс рассмешил его до слёз, рассказывая самые нелепые истории, и сказал: «Не переживай, если всё кажется бессмысленным. Я буду рядом». Тогда Крис поверил, что есть люди, способные удержать тебя от падения, и Трейс был одним из них.
Теперь ему казалось, что прошлое смотрит на него прямо через эти стены. Трейса уже не было. Но в памяти — и в странной, едва заметной тени, что казалась живой в углах сознания — он всё ещё присутствовал. Этот дом, этот уголок Брайтона, словно хранил эхо его смеха, эхо того, что Крис потерял. И без того странное чувство возвращения на родные улицы стало почти болезненным — потому что оно напоминало о том, что некоторые люди уходят навсегда, но их влияние продолжает тянуть тебя обратно.
Трейс умер.
Крис повторял это как формулу, как факт, который не требует расшифровки.
Передозировка — слово, в котором удобно спрятать всё остальное. Не нужно задавать вопросов, не нужно вспоминать предшествующие разговоры, взгляды, паузы. Не нужно думать о том, что он мог заметить раньше. Или должен был.
Трейс не выглядел человеком, который теряет контроль. Он всегда знал меру во всем. Поэтому мысль о «случайности» никак не укладывалась, но Крис всё равно держался за неё. Потому что альтернатива была хуже.
Проще было поверить в ошибку.
В плохую ночь.
В неправильную дозу.
Проще, чем признать, что он потерял друга не внезапно, а постепенно — и заметил это слишком поздно.
Крис крепче сжал руль, чувствуя, как воспоминание тянет его назад, и в этот момент раздался голос с заднего сиденья.
— Эбба?
— Мм? — отозвалась она.
— А ты давно знаешь Криса?
Вопрос прозвучал спокойно, без подвоха, но оттого стал особенно ощутимым.
— Не очень, — ответила Эбба после короткой паузы. — Но уже достаточно.
Кейт задумчиво посмотрела на них из-за спинки кресла и выдала:
— А он твой друг?