Мысли всё равно возвращались к Брайтону.
Крис раздражённо провёл рукой по волосам и открыл верхний ящик стола. Среди плёнок, батареек и старых карандашей лежала фотография, которую он не доставал уже несколько месяцев.
Ему было лет пятнадцать. Рядом стоял Трейс — высокий, смеющийся, с поднятым воротником куртки. Позади них тянулось зимнее море.
Крис задержал взгляд на фотографии чуть дольше, чем следовало. Потом резко задвинул ящик.
***
Архитектурный факультет был одним из старейших зданий кампуса. Внутри всегда стоял запах пыли, дерева и клея для макетов. Этот запах въедался в одежду так же сильно, как бессонные ночи въедались в лица студентов. Когда Крис вошёл в мастерскую, внутри уже кипела жизнь. Кто-то резал пенокартон длинным строительным ножом, и сухой скрип лезвия проходил по нервам. У дальней стены шумел лазерный резак. Несколько человек спорили о конструкции крыши, перебивая друг друга. На подоконниках стояли банки энергетиков.
Линн сидела прямо на полу возле большого стола, поджав ноги под себя и раскладывая чертежи. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого постоянно выбивались пряди.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала она вместо приветствия.
— Доброе утро тебе тоже.
Она подняла на него взгляд и чуть улыбнулась.
— Ты что, уснул за столом?
— Откуда ты знаешь?
— У тебя след от линейки на щеке.
Крис машинально коснулся лица. Линн тихо засмеялась. Он поставил рюкзак рядом со своим столом. На нём стоял почти законченный макет библиотеки: бетон, стекло, внутренний двор и длинные световые шахты, уходящие вниз через все этажи. Проект был простым. Именно поэтому работал.
Крис включил настольную лампу и наклонился над макетом, поправляя одну из стенок.
— Ты опять переделывал фасад ночью? — спросила Линн.
— Немного.
— Крис, ты понимаешь, что у нормальных людей есть сон?
— Я никогда не утверждал, что нормальный.
Она поднялась с пола и подошла ближе, держа в руках стакан кофе.
— На, пей.
— Это твой.
— Теперь твой.
Он сделал глоток и поморщился.
— Господи, что это?
— Карамельный латте.
— Ты чудовище.
— А ты пьёшь жидкий уголь вместо кофе.
Их разговор прервал резкий шум позади.
Ноак.
Ноак Бергстрём — золотой мальчик университета. Сын крупного застройщика, лицо рекламного баннера спортивного клуба, человек, который смеялся так, будто ему принадлежал воздух. Он умел быть обаятельным, уверенным, тем, на кого смотрят и к кому тянутся. У него был особый дар, создавать вокруг себя орбиту, в которую люди попадали почти добровольно. Он менял девушек по дням недели. Всегда улыбался, говорил то, что хотят услышать. «Ты особенная», — мог сказать он. «Я никогда ни с кем не чувствовал себя так». На следующий день в сети появлялись фотографии. Снимки, сделанные будто случайно, но с правильным углом, с правильным подтекстом. Когда кто-то пытался возразить, Ноак смеялся: «Она сама отправила. Хотела славы — вот и получила».
Он стоял возле своего стола в окружении ещё нескольких студентов и что-то эмоционально объяснял, размахивая руками. Высокий, идеально одетый, он выглядел человеком, который слишком хорошо знает, какое впечатление производит на окружающих. Даже сейчас, в расстёгнутом тёмном пальто и с небрежно закатанными рукавами водолазки, Ноак выглядел так, будто случайно оказался среди обычных людей и терпел это исключительно из скуки. Его действительно побаивались. Он умел смотреть так, будто уже решил, кто перед ним стоит и сколько этот человек стоит.
На его столе возвышался огромный макет концертного центра: тяжёлый, перегруженный деталями, с острыми металлическими арками и прозрачной плёнкой вместо стеклянной крыши.
— Архитектура должна быть агрессивной, — говорил Ноак. — Пространство обязано доминировать над человеком.
— Или просто не разваливаться, — спокойно заметил кто-то из глубины мастерской.
Раздалось несколько тихих смешков.
Ноак повернул голову и заметил Криса.
На его лице сразу появилась знакомая усмешка.
— А вот и наш британский минимализм.
Крис ничего не ответил.
Ноак только фыркнул и снова повернулся к своему макету.
— Вы вообще не понимаете идею света, — продолжал он. — Смотрите.
Он достал из кармана металлическую зажигалку и щёлкнул ею. Аудитория из тридцати человек внимательно смотрела на вождя группы. Маленький огонёк вспыхнул в полумраке мастерской.