Так началась война.
Вьюгой заметались люди, когда в них полетели стрелы — они летели с разных сторон, откуда-то сверху, будто с самого неба, упорно и беспрерывно, как тяжелые капли из черной грозовой тучи. Рука великого стрелка щедро раздавала Вайнотам смерть, и они падали, пораженные в лица и шеи. Некоторым удавалось прорваться сквозь частокол, оставляя на заточенных остриях клоки одежды… Среди этого воя и бессмысленного бега, Няруй не увидел, как скрылась Ядне. Самообладание, пропавшее на миг, вернулось к вожаку. Криком и ударами он останавливал метавшихся воинов и, наконец, ему удалось сбить оставшихся в отряд, построить в кольцо и заставить стрелять. Но Вайноты отстреливались, не видя врага, и гибли. Когда от войска, сравнительно большого для такой странной войны, осталось не более пяти человек, поток стрел с неба внезапно прекратился.
Трупы валялись по всему становищу. В частоколе зияла брешь, продавленная тяжестью убитых оленей, но никто из оставшихся Вайнотов не воспользовался ей, чтобы сбежать. Брешь пригодилась Ядне — она выбежала из дальнего чума, в котором пряталась, пока длилась стрельба, и, перескочив через оленьи туши, бросилась в тайгу.
Вслед ей ушла стрела, ударила в спину и опрокинула лицом в снег. Там, где упала Ядне, виднелось лишь тонкое древко с бурым оперением.
Няруй не успел заметить, кто из его людей стрелял — но тут же узнал об этом, когда услышал откуда-то сверху шершавый звук тетивы и рыжеусый воин, бывший от него по правую руку, с пронзенной шеей повалился набок.
Няруй вспомнил — это был тот самый, который спрашивал — не пора ли собирать добычу?
— Это последняя, — донеслось оттуда, откуда летели стрелы.
— И мой колчан пуст, — был ответ.
Тяжелые снежные шапки сползли с ветвей большой лиственницы и приглушенно ударились в сугроб. Вслед за снегом с ветвей спрыгнул человек и не торопясь, пошел в сторону становища. Няруй узнал — это был Хадко.
Тот же звук — и на землю спустился Мэбэт. Они были веселы и, находясь далеко друг от друга, переговаривались свободно, в полный голос.
— Я же говорил тебе, что и костяные наконечники сгодятся, а ты не послушал меня. На войне, как на свадьбе, не надо жадничать.
— В следующий раз я буду щедрее тебя, отец…
Они шли навстречу остаткам отряда Вайнотов, закинув луки за спины, не защищаясь и не прячась. Воин, стоявший рядом с Няруем, поднял лук и белое оперенье стрелы медленно приближалось к его правой щеке — резким движением Няруй толкнул стрелка и тетива ослабла. Вожак сам не понимал, что заставило его пресечь этот выстрел.
Когда Мэбэт и Хадко вплотную подошли к внешней безопасной стороне частокола, оставшиеся Вайноты не изменили позы для стрельбы с колена. Но луки были опущены и железо наконечников глядело в землю.
Первым заговорил Мэбэт.
— Здравствуй, Вильчатая Стрела — ведь, кажется такое у тебя прозвище?
Няруй не ответил.
— Теперь, вместе с тобой, вас пятеро, нас — двое. Достойное соотношение для честной войны. Ведь вы, Вайноты, уважаете только честную войну? Ваши старики были правы, я послушал почтенных людей и, чтобы не искушать судьбу, решил сначала чуть проредить твое войско. Пусть это не совсем по уговору, — и место не то, что назначено, и время не самое раннее, но я думаю, это не так уж важно. Сейчас мы — я и мой сын — можем биться с вами на пальмах.
Няруй был великодушным человеком.
— Я почту за честь биться с тобой, Мэбэт, один на один. Но зря ты говоришь о честной войне. Не тебе о ней говорить.
— Разве я один нарушил уговор? — спросил Мэбэт.
— Не об уговоре речь. Свою жену ты уподобил куску протухшего мяса, как приманку для песца. Посмотри, — рука Няруя указала туда, где за провалом в частоколе, под легким ветром снежно дымилось открытое белое пространство. — Там лежит твоя жена со стрелой в спине. Чудо, что ваши же стрелы не убили ее сразу, но сейчас она, наверное, уже мертва.
Мэбэт побледнел. Он видел, как Ядне вырвалась со становища, но о стреле ничего не знал. К тому же сказанные Няруем слова о куске тухлого мяса были правдой — хотя Ядне сама упросила мужа дать ей эту роль в замысле войны.
— Мама! Ма-а-ма! — закричал Хадко. Он звал мать, но с того места, на которое указала рука вожака Вайнотов, не донеслось ни звука.
— Иди к ней, ищи ее, — хрипло велел Мэбэт сыну.
Было видно — все в душе Хадко страдает и мечется.
— Ты останешься один против пятерых.
— Не беспокойся обо мне, — ответил Мэбэт.