Мэбэт склонился еще ниже. Всю жизнь он был благодарен только самому себе — это была единственная правда.
— Я знаю, почему ты молчишь, — сказала Мать. — Твоей души не коснулось ни одно из страданий. Я сама захотела так. Трудно ждать от человека благодарности, если он не знает несчастья. В тот час, когда мое сердце остановилось на тебе, я не думала о том, что и ты всего лишь человек. Видишь, и боги ошибаются. Ты был предназначен тем из небесных, кто дает высокую судьбу — я украла тебя у них. Я не знаю, сохранил ли Ульген свое обещание не говорить о тебе никому из тех, кто живет над его небесами. Сейчас это не так уж важно: ты еще не умер, но тебя уже нет в среднем мире. И поверь мне, мальчик, лучше бы тебе не возвращаться…
Мэбэт почувствовал — что-то жжет его глаза. Он закрыл лицо руками и горячая вода засочилось сквозь стиснутые пальцы.
— Это слезы, — печально сказала Мать. — Теперь ты совсем как человек, как все люди.
— Старик дал мне жизни…
Едва заметно вода подернулась алым — это был признак недоумения и предвестие гнева. Опережая Мать, Старик заговорил сам:
— Да, это так… Я дал ему жизни, одиннадцать лет, ровно столько, сколько нужно, чтобы Сэвсэр принял семью Мэбэта, имел силы охранять спокойную старость своих близких и мог продолжить род. Не торопи гнев.
Вдруг увидел Мэбэт, как сползла седая медвежья шкура, и показался тот обезножевший старик, которого встретил он тридцать пять лет назад на медвежьем празднике. Нарты, устланные шкурами, стояли рядом.
— Я ведь говорил тебе, малый, что нет такого сердца, которое не сломалось бы. Помоги-ка мне забраться…
Исчез старик, исчезли нарты, снова возник перед Мэбэтом седой медведь.
— Ты сама велела позвать его, — сказал он Матери. — Мэбэт, покажи жизнь, которую я тебе дал.
Любимец божий достал связку из-за ворота малицы. Тут же дощечки заиграли на огромном когте Старика.
— Люди и так говорят, что боги несправедливы: к одним жестоки, другим благоволят, — сказал медведь. — Закончим охоту, раз начали. Будем справедливы.
— Что ты наделал, — тихо, без гнева сказала Мать. — Что ты натворил? Ты ведь знаешь, что ждет его?
— Знаю.
Старик грузно повернулся к Мэбэту, сел по-собачьи, совсем так, как в тот день, когда он вышел из берлоги и ждал смерти. Прошло немного времени, и он заговорил вновь.
— Люди уподобляют мир своим жилищам. Но мир — не чум, в который можно войти и выйти, откидывая один и тот же полог. Тебя привела сюда твоя тень, ты шел в святилище, следуя за ней. Вернуться тем же путем ты не сможешь. Вот это, — связка вздрогнула на когте Старика, — тебе предстоит пронести через одиннадцать чумов. На самом деле они совсем не похожи на жилища людей. Они невидимы. Ты встанешь на лыжи, рядом будет бежать твой пес, и тебе будет казаться, что ты идешь все по той же земле, по которой ходил всегда. Но это другая земля, и даже совсем не земля. Тебе предстоит пройти одиннадцать пространств, которые есть граница между миром людей и миром богов. Их называют чумами искупления. Там обитают дела людей, злые и добрые, за которые человек не успел получить воздаяния, пока дышал и ходил по земле. Неотплаченное добро и зло живут в тех чумах. Знай об этом. Зло или добро совершал ты, Мэбэт, про то пусть люди судят. Но ты, прозван любимцем божьим только потому, что мы хранили тебя.
— Если захочешь вернуться, — продолжила Мать, — тебе предстоит великая война, ибо выкуп кончился. Мы уже не в силах откупаться от оголодавших духов. Слышишь? Это они воют, предвкушая пир. Воют рэкэны — духи горя, повсюду они бежали за твоими нартами, шли за тобой по кочевьям, но так и не насладились тобой. Рыдают койи, приносящие болезни, проклиная твое здоровое тело, плачут навьи, стенают духи мщения — все, кто должен был коснуться тебя и не коснулся. Твоя дорога к людям лежит через их угодья и в этом пути меня уже не будет с тобой. Подумай, мальчик…
— Ты прокляла меня? — спросил Мэбэт.
— Нет. Я и сейчас люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдал. Если бы ты захотел уйти из мира сейчас, без этих мучений, мне было бы спокойнее. Ведь ты был избран мною. Но человек умирает, рано или поздно это должно было произойти и с тобой. Так повелось от сотворения мира, и даже я не в силах что-либо здесь изменить. Поэтому не думай, что боги всесильны.