Все это ждало Мэбэта.
Когда ударил серебряный свет, любимец божий сделал навстречу ему несколько шагов и обернулся. Соснового ущелья он уже не увидел, а на месте лесного острова зияла белая пустота.
Святилище стояло на краю миров — им заканчивалась тайга. Но эта была не та земная граница, где леса переходят в тундру и с каждым днем пути деревья становятся все меньше, будто хотят исчезнуть совсем, приближаясь к темному, ледяному пределу мира.
Там, где пролегала Тропа, не было ни деревьев, ни снежных заносов, скрывающих замерзшие болота, — только бесконечное, белое пространство, будто отглаженное долгим, одиноким ветром. Однако, и ветра не было, как и солнца — но только свет, молочно-белый, ровный, исходящий неизвестно откуда. Холодный воздух не жег лицо. Только снег был настоящим и скрипел под лыжами почти так же, как в тайге.
Сама Тропа, едва заметная, выделялась не примятостью снега, но его цветом — серо-синим. По цветному снегу шел Мэбэт, шел, как ему казалось, долго, и в сердце его холодным скользким червем заползало ожидание опасности. Сердце уже не умело биться с той спокойно ровностью, как в прежней жизни.
Первый чум: койи
Засвистело что-то — сначала далеко и тонко, будто пурга выводит злую песню на дырявых ровдугах, покрывающих бедные чумы, — потом нестерпимо пронзительно, так что Мэбэт, бросив пальму, скорчился и зажал обеими ладонями уши. Свист двоился, троился, множился — и вместе с ним назревала в небе чернота. Раздробившись на бесчисленные точки, она бросилась на любимца божьего.
Это были койи — духи болезней, птицы с головами змей. Они ненавидели Мэбэта сильнее, чем все другие духи. Они скалили зубы и копили яд на любимца божьего, но так ни разу и не отведали его: они были голодны Мэбэтом, как никем из людей. Его здоровье приводило их в исступление бешенства. Койям не досталось ни от сердца его, ни от печени, ни от мышц и внутренностей; они не проникли в него костоедом, зубной болью, распуханием десен, ранами, нарывами, язвами и той болезнью, при которой кажется, что в глаза насыпали раскаленного песка. Теперь койи хотели получить все, что считали своим.
Мэбэт упал лицом вниз и если бы не двойная шкура малицы, змееголовые вырвали бы ему хребет. Войпель хватал черных птиц на лету, рывком отбрасывал оторванные головы, и те шипящими веревками уползали в снег. Но безголовые койи улетали, вместо них появлялись другие… Мэбэт увидел это, когда ему удалось встать на ноги. Он размахивал пальмой, пытаясь поразить черных птиц, но почти все удары уходили впустую, и если одна змееголовая все же падала, другие вцеплялись в спину, руки, лицо. Он был весь в крови и силы уходили…
— Беги!
От окрика вздрогнул Мэбэт.
— Беги, спасайся, нам не одолеть их.
Это говорил Войпель.
— Беги!
— Как бежать? Куда бежать? — растерянно спросил Мэбэт. Он еще не знал, что такое спасение бегством.
— Чем оставлять им тебя, я сам разорву тебе глотку — так будут лучше. Беги!
Побежал любимец божий. Он не думал о позоре. За его спиной бушевал Войпель, из последних сил отбиваясь от тучи змееголовых. Пространство над их головами наполнялось чернотой, и скоро туча уже не гнала, не преследовала человека и пса — она окружала, обволакивала их и начинала пожирать.
— Брось им один год! — кричал Войпель.
— Нет!
— Тогда нет смысла идти, мы не доберемся до следующего чума, они разорвут тебя здесь…
— Я не вижу никакого чума, где он? — кричал Мэбэт.
— Он еще далеко, но если бросишь им хотя бы год, мы успеем добежать.
— Я не хочу бросать им год…
Змееголовая впилась в щеку Мэбэта. Он завопил от боли и, схватив птицу за черное тело, отбросил его, но извивающаяся шея с крохотной зубастой головой осталась на его лице.
— Глупый ты человек, и погибнешь ты глупо, — прорычал Войпель. — Слушайся меня, как я повиновался тебе.
Отшвырнув змею в снег, Мэбэт достал связку.
— Бросай, как можешь дальше, — кричал пес.
Мэбэт размахнулся и бросил.
Койи прекратили полет, замерли в воздухе — потом сжались в огромный шипящий шар и ринулись туда, куда упал год подаренной жизни. Пространство вокруг человека и пса опустело — и они побежали…
Койи, казалось, забыли о них, они терзали дощечку, убивая при этом друг друга. А когда растащили ее на древесные волокна тоньше нити, вспомнили о прежней добыче — и погнались за человеком.
Войпель бежал из последних сил и вдруг, остановившись, лег — будто упал замертво.
— Все, — выдохнул пес, — дальше им не пройти.