То была не одна стая, а три — духов Тоски, Отчаянья и Страха.
Каждая из них обитала в своем чуме, но все их невидимые жилища слились как бы в одно пространство, разделенное едва заметными границами, ибо тоска, отчаянье и страх всегда рядом. Они рождают друг друга, вырастают друг из друга и походят друг на друга, как волк на волка. Они живут и охотятся по-волчьи: одних заманивают в западни, других берут на измор. Всякому человеку известна их охота — стаей духи ведут человека от времени, когда едва начнет крепнуть его разум, до самой могилы: гонят его, и, если обессилит человек, разрывают на куски.
Никто не знает, откуда взялись эти духи и лишь немногим людям выпадает счастье ни разу не встретиться с ними. К любимцу божьему за все время его земной жизни стая не приблизилась ни разу и теперь хотела получить свое. Плоти и жизни Мэбэта хотела стая.
Но здесь на Тропе человек и пес видели в них только волков, и ждали от стаи духов того же, чего ждут от стаи земной.
Духи трех волчьих чумов сломили Мэбэта. Когда невыносим стал бег, ноги одеревенели и уже едва держали тело любимца божьего, стая остановилась и взвыла. Этот вой вытягивал душу из Мэбэта, будто через полый стебель, высасывал из него кровь. Таял Мэбэт, как снег под солнцем, убывал, как убывает вода в дырявом туесе, корчился, гнулся, оседал, как оседает и валится тело из которого вынули кости…
Ни ярости, ни злости, ни прежней надежды в нем не осталось, и сил поднять пальму уже не было. Упал Мэбэт — и уже не думал о Тропе, семье, о подаренной жизни, ни о чем не думал, ничего не видел и не чувствовал, кроме своего страдания. Хотелось ему выть так же, как воет стая. Он пробовал закричать, но ослабшая грудь выталкивала из горла сухой, неслышимый звук. Язык сделался сухой колотушкой, корча пошла по телу и рука сама вырвала из-за ворота связку подаренных годов и швырнула на снег.
Как только рассталась рука со связкой — прекратился вой.
Боль не ушла из Мэбэта, но в нем появилась сила, чтобы встать и идти. Он встал и пошел, как полумертвый, сам не зная куда. Войпель подхватил связку, чтобы вернуть хозяину, но только коснулись подаренные годы руки Мэбэта — снова поднялся вой и снова упал любимец божий.
Пес пробовал засунуть связку под ворот малицы, но Мэбэт отбивался, как мог, извивался гадом, лицом буровил снег и рот его исторгал безголосый крик:
— Убери их, пес… убери проклятое дерево… не подходи, пес, будь ты проклят, не подходи с этим деревом…
Подаренные годы стали мучением для Мэбэта, как сама жизнь есть мучение для того, кого изъела тоска, истерзал страх и придавило отчаяние.
Мэбэт уже не кричал — он лежал на снегу и не хотел вставать. И тут три волка отделились от стаи и побежали к нему.
— Они идут за подаренной жизнью, — догадался Войпель и поддел связку зубами. — Пусть попробуют взять. На земле я рвал волков, буду рвать и здесь.
— Послушай, пес, — сказал Мэбэт, — если ты не отдашь им связку, я прокляну тебя. Нет для собаки ничего хуже, чем проклятие человека. Но даже если ты будешь биться и вернешь мне эти деревяшки, я не приму их у тебя. Я умру, ты умрешь, все умрут — мне все равно. Это ненужный бой. Он ничего не стоит. Поверь мне…
Войпель видел, что хозяин его говорит правду и не стал спорить с ним: глупо спасать от смерти того, кому жизнь — мучение. Он отошел немного вперед положил связку на снег, вернулся к Мэбэту и сел подле него — ждал, когда посланцы стаи подберут свою добычу.
Три духа на длинных упругих лапах подбежали к связке, подняли ее и вернулись к стае. Они даже не взглянули на Мэбэта, будто подобрали его подаренные годы как свою законную вещь, оброненную по дороге.
— Спать буду, — сказал Мэбэт, — только спать. И ты спи.
Войпель лег в ногах хозяина.
Спал Мэбэт долго и, может, не проснулся бы совсем — но почувствовал, как чья-то рука несильно и настойчиво трясет его плечо. С трудом открыл глаза любимец божий и первое, что увидел он — раскрытую ладонь, державшую ремешок со связкой подаренных лет. Увидев руку, вздрогнул Мэбэт. Он не видел, чья это рука; выходила она как бы из пустоты, в которой едва угадывались размытые очертания человека в малице.
— Возьми, — сказал голос. — Ты потерял — я подобрал. Не теряй больше…
Снова вздрогнуло сердце Мэбэта. Он протянул руку, чтобы взять связку, но пальцы не слушались и подаренные годы поползли с ладони, падали в снег, тонким стуком ударяясь друг о друга. Так и лежала связка на снегу.
Вдруг понял Мэбэт, что касаясь заветных дощечек, он не чувствует боли и воя не слышит.
— Кто ты?
— Дух…
Помолчав немного, собеседник вновь заговорил, будто предчувствуя вопрос.