Уже у дверей она обернулась:
- Кстати, твой демон доложился, что снимает гипс сразу после ужина.
- Снимает? Уже?
Она приподняла бровь:
- Ты ведь не рванёшь туда к нему? Не совершишь такой глупости? Это невероятно похоже на ловушку. А он у тебя, как выяснилось, даже хитрей, чем казалось.
- Предлагаешь с ним больше не встречаться?
- Ну, это ты не сдюжишь. Так что предлагаю просто подойти с фантазией к месту, времени и условиям встречи. Придумай что-нибудь неожиданное. Так чтоб он реально удивился. Сюрпризы на свидании полезная штука. Особенно если у тебя свидание с демоном. Поверь, я сама иду туда и полна сюрпризов.
Я всё-таки рассмеялась. Видеть Майлза хотелось очень. Я двое суток заставляла себя даже не смотреть в его сторону, потому что боялась сорваться. Боялась, что кто-то увидит в моём взгляде весь тот ураган чувств, что он во мне рождает. Моё влечение к нему, оно словно развивалось, усиливалось… Я жаждала его видеть. Когда? Как можно скорее. Главное, близко. Под рукой. Где? Чёрт, лучше всего прямо у меня в комнате, в спальне, на этой кровати. Потому что я точно не выдержу и… будем честными, трахну его. Так что стоит побыть продуманной и сразу устроить всё без свидетелей.
- Ок. Моё место встречи возьмёт все медали по неожиданности и безопасности для меня. А доставку мне вон парни обеспечат.
123. Арманда. Уступить любви
Майлз стоял посреди моей гостиной, повязанный поперёк тушки огромным алым бантом. Причём лицо у него при этом было скучающе безучастное. Типа «развлекаетесь, детишки?» Рик тоже вроде как стоял совсем не при делах, но периодически поглядывал, явно ожидая реакции на свою шутку.
Шутку? Я и так от этого демона глаза с трудом отвожу и готова уложить в постель, даже если он будет активно сопротивляться, а тут ещё и подарочная упаковка.
- Спасибо, Рик. Осталось сахаром посыпать и полный финиш. Развязывай!
Было правильным выбрать для этого свидания именно мою спальню. Это моя территория, где каждый миллиметр материи подчинён именно мне. Где-то за дверью, уверена, Рик, который никуда не ушёл. И… я могу отпустить себя. Выплеснуть всё это невероятное желание, которое во мне успело созреть и разрастись, пока у меня от него крышу, как чайничку, не сорвало. Уступить этой ненормальной любви…
Я не знаю, в какие времена и на основании какой логики люди решили, что родившейся вдруг любви нужно уступать. Не знаю, были ли у человечества вообще времена, когда идти против любви не считалось преступлением или хотя бы великой драмой. Хотя нет, наверное, были. Я выросла в сытом и безопасном мире эгоистов. Там, где уже не важны интересы твоей семьи, частенько забыты интересы страны, а по-настоящему важно только твоё собственное. И в этом есть смысл. Если ты не следуешь за тем, что влечёт именно тебя, ты теряешь стимул идти, а в сытом мире иных стимулов шевелиться просто нет.
Я поддавалась любви… Влечению, одержимости, которые, как ни крути, как ни называй, всё равно форма любви. По маленькому шагу… смакуя… боясь испугать, но и не особо сдерживаясь.
Касаясь… глядя в глаза… видя в этих глазах реакцию на мои прикосновения. Майлз вообще оказался на редкость чувствительным парнем, отзывчивым на любую ласку. Прямо подстрекающий исследовать границы этой отзывчивости.
И нет, он, конечно, не согласился на всё и сразу. И позубоскалил со мной, и ладони выставил, когда я ему на колени забралась. Но как-то очень ненадёжно выставил. Ну, или не настолько надёжно, чтоб преодолеть тот соблазн, который родился от его широко распахнутых глаз, когда я на эти самые колени уселась. Не, ну интересно же, на что ещё он умеет их так широко распахивать.
Или краснеть. Чёрт, это непередаваемо пьянит, когда я целовала его пальцы… всего-то, а он смотрел на меня такую и краснел.
Но совсем мне башню сорвало, когда он меня поцеловал. Целомудренно так. Зафиксировал сам факт своего участия в процессе. Но… я же хотела поцеловать его, чтоб он мне ответил. А тут такой намёк… Какие тормоза? Они у меня когда-то были?
Кресло под Майлзом, повинуясь моему желанию, мягко расползлось в кровать. А запястья так и остались привязанные к её поверхности. Одуряюще притягательный демон, распятый на белом шёлке, возбуждённый, раскрасневшийся… Рубашка уже превращена в лоскутки, я дикая женщина, и ткань брюк послушно распускается по ходу движения моего пальчика…