Карим слушал всё это, закусив губы, в том самом жесте, когда явно собирается стоять на своём во что бы то ни стало. Упрямец! Но разбираться с этим упрямством следовало без смеска.
- Я понял тебя, Лоренцо. А теперь оставь нас. И девицу забери. Сейчас уже поздно, девушке пора спать. Дон Иштар зайдёт к ней завтра. Сейчас ему нужно обсудить со мной дела.
Уже у дверей Лоренцо всё-таки добавил:
- Дон Иштар, Шатха очень хорошая девушка. Тихая и послушная. Именно такие сокровища ищут доны, когда подбирают хорошую младшую жену. Эстела специально нашла её для вас, желая помочь, потому что вы говорили, что дедушка велел вам жениться. Ваш дедушка ожидает, что вы отыщите именно такую жену.
После этого он вышел. Карим смотрел ему вслед, не произнося ни слова. А ещё… его пальцы постепенно проминали подлокотники кресла, утопая в них, словно те были из мягкой глины… вот только это была моя комната и моя материя, и она не должна была обладать такими свойствами.
135. Майлз. В драку против всех
Кроме нас двоих в комнате ещё оставался Диевас. Ко мне ворвались мои клятвенники, и он конечно же занял позицию в паре шагов от меня, заботясь о моей безопасности. И… он явно тоже видел сейчас пальцы Иштара, утопающие в дереве, как в чём-то мягком. И… Я заставил себя ничем не выдавать удивления:
- Карим, тебе стоит быть внимательней.
Мальчишка вскинулся, легко сминая пальцами материю:
- Но я тоже нравлюсь Эстеле! Я не хочу другую жену!
- Я не об этом. – Я взглядом указал на его руки. Он проследил за ним и… побледнел.
Вся уверенность и напор Иштара тут же сдулись. Он взглянул с опасением сначала на меня, потом на Диеваса. Я постарался придать своему голосу слегка поучающий тон:
- Сейчас здесь нет чужих. Но в другой раз это мог увидеть и кто-то опасный для тебя. Ты должен быть аккуратнее.
Карим виновато потупил взгляд, но, казалось, успокоился:
- Не говори никому, ладно? Прадед, если узнает, заберёт меня учиться домой. А я не хочу.
Домой? Но дома, в родном аллоде, учиться может только великий меч. А значит, это не отблеск силы какого-то неизвестного мне доминуса? Это его собственные великие крылья! В восемнадцать лет?!
- А он не знает?
Мальчишка пожал плечами:
- Нет. Когда я уезжал, у меня ещё восемнадцать перьев не хватало. По его подсчётам, года два собирать. Но только тут оно как-то всё быстрее пошло. Уже в октябре всего два пера осталось. А когда прошла волна от гибели Хаоса, меня как дугой выгнуло и три дня по простыням катало. Полный узор до последнего пёрышка.
- И когда ты собирался об этом объявить?
Он поёрзал:
- Ну… желательно как можно позже. Когда на стороне глубинных уже какой-нибудь сильный, взрослый меч будет. Лучше два. - Он вскинул на меня глаза. – Ну, сам подумай, тут сейчас такое положение, а мне восемнадцать лет, за спиной моей только прадед, который уже и на берег спуститься своими ногами не может. А сам я даже в интригах академии разобраться не успел. Объявить сейчас о себе – это же, что самому в самую гущу драки прыгнуть. Сразу против всех! Небесные ринутся меня убивать, глубинные сенаторы – подминать каждый под своё влияние. Тебя уже убить пытаются только за то, что твои крылья близки к полному узору. Объявлюсь – и порвут меня на золотые пёрышки.
Золотые перья. Меч Асмодея. Мальчишка потеребил манжет кандуры, словно думая, куда бы деть руки, и совсем замолчал. А я вдруг подумал, что за спиной моей невесты ведь тоже никого нет. Вообще никого! Даже посоветовать некому с тех пор, как убит Хаос. Но её это самое «в драку против всех» не останавливает. Её вообще, кажется, ничего не останавливает. Полное отсутствие инстинкта самосохранения! Догадалась тоже, вражеского дона в собственную спальню притащить, даже не обыскав. А сейчас ночь на дворе, а она до сих пор на письмо не ответила. Видимо, всё ещё кого-то бьёт.