Небесные в своей зоне неуверенно переходили к ликованию. Не время и не место лить слёзы. Надо брать себя в руки… Вдох-выдох. Пора спасать то, что ещё можно спасти!
Я обернулся.
Толпы за моим столом уже не наблюдалось. Халида со своими девицами уходила неспешно, прощаясь со мной, как это полагается невесте, идеально соблюдая правила. Потому что наш брачный договор не детская игрушка и до сих пор имеет силу. А вот мои доны и сеньоры сбегали без поклонов и крайне спешно.
Я тихо шикнул в сторону Диеваса, явно подумывающего присоединиться к побегу:
- Сбежишь и прослывёшь трусом!
Да, наш договор с ним условный, детский, не связанный магией. Но ликтор, раз запятнавший себя трусостью, никому не нужен. И я смотрю ему в глаза, и он понимает, что это не шутка. Он со мной с моего первого дня в академии и знает мои методы, у меня в любом случае хватит сил ославить его. Понимает и склоняется, подчиняясь.
Вдох-выдох. Выпрямиться. Никто не должен видеть, что я готов свернуться калачиком и заплакать. Ледяной взгляд, поднятый подбородок. Не торопиться! Мой уход не должен выглядеть побегом. Ещё раз спокойно оглянуться в зал. …На балюстраде так и остались кровавые отпечатки её ладоней. Интересно, чья это кровь?
- Полагаю, выступления не будет. Я иду к себе.
Вслух, спокойно, будто вокруг меня до сих пор полная свита, а не один единственный ликтор, ломающий голову, как бы сбежать. Хотя нет. Ещё на диване застыл мальчишка Иштар. Разве можно так явно показывать свои эмоции?! Понятно, что он растерян и напуган, но зачем об этом знать всем?!
- Дон Иштар, вам стоит сейчас же удалиться к себе в башню. – Мальчишка огладывается на меня, словно не понимая. И я повторяю тише, так чтоб слышал только он, но жёстче: – Быстро в свою комнату, Карим! Оставаться здесь для тебя опасно!
Как можно быть таким идиотом?! Но нянчиться с ним я не буду.
Я разворачиваюсь на каблуках и ухожу.
Уже на лестнице в глубинную башню меня догоняет общий приказ ректора: «Чрезвычайная ситуация! Всем студентам пройти в жилые башни. Высокородным студентам запрещается покидать свои комнаты до объявления соответствующего разрешения!»
29. Майлз. Мышиный рай
Я сидел в самом тёмном углу своего балкона, прямо на полу, с бокалом нектара в руках. Лицо было мокрое от слёз. В руках всё ещё новостной свиток… и последняя точка в осознании произошедшего:
«Небесный оптимат разыграл секретную карту. На собрание родов явился юный Габриэль и одним ударом отсёк ничего не подозревающему Творцу голову. В завязавшейся драке также погиб претёмный Сатанаил…» Под текстом был ещё целый список погибших с менее значимыми именами. Среди них два моих дяди и двоюродный племянник. Все трое были малыми мечами в личной охране деда.
Крылатый мир явно с трудом осознавал случившееся. В тексте не было ни имени Габриэль, ни того что она как минимум пару лет просто пряталась в академии, не объявляя о себе. Вряд ли они надеются что-то из этого скрыть. Весь обеденный зал видел её. А значит, решают, какие принять меры… Студенты всегда были вне любых конфликтов. Детьми! И уж точно вне конфликтов были женщины. Теперь… теперь сенат ткнули носом в истину, что это не всегда так. Что одна девчонка может прийти и перевернуть все карты самым крупным игрокам.
Дед… Почему-то сейчас мне ярче всего вспомнилось, как он ругал меня. Говорил, что мужчина не имеет право плакать.
Мне тогда было девять. Я завёл себе мышек и строил им мышиный рай. В отдельной оранжерее текли маленькие реки, высились маленькие горы, а в маленьких ажурных домиках жили маленькие белые мышки. Я усиливал рост растений, чтоб по утрам возле этих домиков наливались спелые ягоды и клонились к земле тяжелые колоски. Я гонял над моим маленьким миром маленькие тучки с дождями, чтоб не наступила засуха. А после всегда выводил солнышко. Я засаживал этот маленький рай красивейшими цветами.
Мышки, правда, не ценили их красоты. Грызли стебли и подкапывали корни. Постоянно дрались, когда меня не было рядом, и рушили то, что я строил. Но они были хорошими. Любили своих детей, смешно жмурились на солнышке. Мне нравилось возиться с ними.
А потом однажды в оранжерею зашёл дед. Обычно он никогда не приходил ко мне сам. А тут ворвался, суровый, как грозовая туча. Оглядел всё, что я настроил, и одним взмахом ладони смял в единый ком: