Пока дядя закрывал сложными плетениями материи дверь, через которую мы вошли, на меня набросился Оливер. Стиснул в объятьях:
- Смотри-ка, живёхонький! Даже не побитый ни капельки.
Это было так по-детски, что я, может, ещё и из-за слов Диеваса, первым вспомнил не наши бесконечные разногласия с кузеном, а то, что он даже младше Карима. Ребёнок! А вот я теперь второй мужчина в семье и обязан нести родне спокойствие.
- Конечно, со мной всё хорошо, брат. У меня всё под контролем.
Я не был дома чуть больше двух недель. Но из-за всех событий, произошедших за это время, казалось, что прошла вечность. И здесь, дома, тоже изменилось всё и ничего сразу. Остались на месте стены, картины, окна, горы, но уже не было силы и спокойствия деда, который наполнял это пространство уверенностью, безопасностью.
За окном бушевала гроза. Я тихо указал не неё кузену:
- Бабушка?
- Да. С тех самых пор, как пришли вести о деде, не может успокоиться.
На бабушкиных крыльях был почти полный узор Воланда - силы неба. Здесь, в аллоде, где материя так послушна, этого было достаточно, и когда она плакала, с ней плакало и грохотало небо. Так было после смерти отца, её единственного сына, а теперь вот дед.
- А моя мама?
Ответил мне дядя:
- Донна в порядке. Я не говорил ей, во сколько именно тебя приведу. Ночью назначено прощание с погибшими. Всех увидишь.
Оливер потянул меня через анфилады комнат в любимый зал деда. Только сейчас тут не было массивного кресла. И огромный каменный камин, кажется, давно не разжигали. Зато всюду вились траурные лианы, готовые вот-вот распуститься. А на стене напротив камина во всю высоту был портрет. Дед, в полный рост и с распахнутыми чёрно-красными крыльями за спиной. Непоколебимый и великий.
- Это…
Оливер усмехнулся:
- Портрет ваяла Амелия. По-моему, восхитительно вышло.
Я удивился:
- Амелия?
- Твоей сестре уже почти пятнадцать. Ты, небось, малышкой её помнишь?
Своих единокровных сестёр я действительно не видел давно. Аллод великого клана – это большая территория и родников благодати на ней было немало. А женщины, они так устроены, что всегда живут там, где им нравится. Когда отец погиб, его вторая жена с дочерями ушла из нашего дома на побережье, жить в долину. Никто бы не позволил смеске воспитывать дочерей одной. Но в долине всегда жила мать Оливера и ещё несколько женщин. Маленький я летал к ним туда. Потом перестал.
Чем старше я становился, тем больше тянулся сюда, в цитадель деда. Здесь, в этом замке, был его штаб. Именно здесь тренировались бойцы клана. Здесь разрабатывались планы. Сюда иногда наведывался Творец. И я, бывая дома на каникулах, последнее время тоже больше был здесь, а не у мамы.
Под аркой появился дядя:
- Увидел уже? У юной Амелии явный талант. И это ещё один повод, почему я не могу закрыть аллод. Здесь её учить уже некому. – Он глянул на Оливера. – Женщинам пока не говори, что Майлз пришёл. Нам с ним надо поговорить. Старейшине только слетай скажи.
Кузен сморщился:
- Я что, филин с сообщениями летать?
Вот оно то самое, почему дядька не годился быть главой клана. Он был не глуп, но никогда не умел жёстко настоять на своём.
Я хлопнул Оливера по плечу, прерывая его возражения:
- Ты говоришь с главой клана, брат. И в этом самом клане осталось не так много мужчин, чтоб делать то, что должно без капризов. Ты здесь мужчина или капризный ребёнок?
76. Майлз. Жидкость нектарного цвета
Кабинет деда всегда поражал меня своей монументальностью, собранностью и идеальным порядком. Кабинет дядьки больше походил на архив. Всегда походил, а сейчас даже больше обычного. При деде он занимался книгами, законами, подбором информации для речей деда в сенате.
На столе, на тумбе, на шкафу – всюду высились стопки книг. Одна даже лежала прямо на полу. Дядька оглядел всё это с некоторым смущением, махнул мне располагаться где-нибудь, попутно заговорив:
- Как твоё положение в академии?
- Есть сложности, но я справлюсь. За месяц где-то восстановлю свиту и уберу с дороги всех явных врагов.
- Как там вообще ситуация?
- Небесные доны сбежались чуть ли не всем оптиматом. Разобрали преподавание. Грызутся между собой, пытаются подсунуть своему новому великому мечу подходящего мужа.
- Она привередлива? Или у неё есть избранник, который им не нравится?
- У неё нет избранника. Она просто дика, как лесная кошка. Никого к себе не подпускает. Любого дона, который посмел хотя бы улыбнуться в её сторону, размазывает об пол в дуэльной башне.