Но, в данном случае противник повёл себя необычно.
Крымчаки вернулись именно к тому месту, в котором пытались прорваться совсем недавно и где погиб атаман Немыкин.
Это очень странно и им не свойственно. Даже с учётом того, что фрагмент участка засеки татарам в прошлое нападение почти удалось разобрать, и большая часть работы по расчистке пути была уже сделана, когда врагу пришлось отойти.
Конечно, возможно, лазутчики татар пытались этой ночью напасть на известный им старый лагерь казаков, снять часовых и перебить спящих, но когда увидели, что русских там нет, решили, что те вернулись в крепость и дорога к беззащитным деревням открыта. Вот после этого и рванулись расчищать проход в засеке.
Возможно.
Но Семёну в это не очень верится.
Его смущает, почему татары не остановились и не повернули обратно, когда увидели, что ошиблись и попали в хорошо подготовленную засаду.
Ведь враг знает, что в любом случае гонец с места стычки успеет предупредить воеводу Белгородской крепости, и татар, даже если они пробьются сквозь заслон, обязательно будут ждать на пути вглубь московской Руси княжеская дружина и государевы полки.
Правда, тут у татар уже будет преимущество во времени и возможность манёвра. Им нужно успеть быстро напасть на несколько деревень, захватить побольше пленников и поскорее убраться восвояси с добычей, пока мстители не настигли.
Это очень рискованно, а крымчаки по многолетним наблюдениям Белогора, рисковать не любят.
Атамана терзало беспокойство.
Момент, когда потребуется отправлять гонца к князю с сообщением о новом появлении татар у Изюмской сторОжи, ещё не наступил. Нельзя ослаблять гарнизон, людей и так осталось мало.
Этим надобно заняться либо после того, как нападающие будут отбиты, либо… если они явно будут одерживать верх. Чего, конечно, Семён постарается не допустить. Но небывалое упорство и несвойственная тактика татар на этот раз, удивляли.
Сеча была яростной.
Тёмная, густая и быстро подсыхающая на солнце кровь, забрызгала затоптанную ковыль-траву и листья у низа заграждения на небольшом полукруглом участке, на который сваливались вниз, перебираясь через гребень вала сверху, атакующие и где раздавались яростные крики, стоны, глухие удары по металлу и чавкающие, по человеческой плоти.
На толстой берёзовой ветке, высунувшейся из зелёного вала, сложившись пополам, безжизненно повисло уродливое тело мёртвого ханского воина. Его отрубленная рука, с зажатой в ней скрюченными пальцами саблей, валялась чуть в стороне, на потемневшей смятой траве.
Двое раненых ползком, бросив оружие и помогая себя локтями, пытались отползти в сторону от места боя.
Всё выглядело слишком натурально и уже совсем не походило на образовательное кино. Мне было не по себе, несмотря на то, что приходилось когда-то бывать в "горячих точках", видеть убитых и участвовать в боестолкновениях.
Но то была другая война.
А эта — какая-то первобытная, дикая, звериная, допотопным оружием.
Хотя, война в любой форме и в любое время — страшная штука!
Представляю, что сейчас, видя эту картину, чувствует Мэгор. К тому же он не спецназовец или военный, а обычный гражданский учёный из цивилизованного мира. Я уже многое узнал о нём, покопавшись в сознании эндорфа.
Эх, вот бы сейчас сюда автомат Калашникова хотя бы с тремя-четырьмя рожками, да одну-две гранаты Ф-1 для пущего эффекта!
И мелькали бы пятки этих "бандитос" до самого Крыма, до самого ханского дворца!
На горизонте, за спиной крымчаков, стало постепенно выползать тёмное облако, и послышался еле уловимый, но постепенно нарастающий далёкий гул.
Гроза?
На беду или во благо защитникам?
Усталые казаки стали временами поглядывать вдаль.
Ещё с десяток татар перебрались через вал и нападающие с новой силой бросились на казаков.
Стрелки оставили свои укрытия, побросали пищали и мечами поддержали товарищей, прикрывающих уже почти расчищенный со стороны татар, ещё узкий, шириной в полсажени, проход. Вот-вот оттуда тоже повалит враг.
Над огромным вытянутым на юго-запад полем, перекрытым длинным валом из срубленных деревьев, далеко разносилось ржанье раздувающих ноздри, косматых татарских лошадей, тяжёлый запах свежей человеческой крови, крики сражающихся и неумолкаемый звон калёной стали.
Прошло несколько томительных минут, за которые новая группа из 5–6 крымчаков, проваливаясь в пустоты между деревьями и цепляясь за торчащие ветки, перебралась через гребень вала сверху и, спустившись с его внутренней стороны, присоединилась к своим, повысила ещё больше накал схватки.