Рубка пошла уже в отдалении от пробиваемого татарами прохода, во внутренней, русской части территории.
Татарский мурза бросил в бой всех своих воинов.
Среди казаков было уже пятеро раненых из тринадцати и четверо убитых.
Крымцы потеряли около двадцати бойцов, но на их стороне было огромное превосходство сил.
Создалась опасная ситуация.
Атаман на коне бросился в самую гущу сечи, разя чужаков и разметая их в разные стороны, как нос струга режет мелкие барашковые волны на реке.
Меч Семёна остановил татарскую саблю, летящую на шею самого молодого воина дозора, Антона Кречета. Следующим ударом Белогор обезглавил оскалившегося врага, забрызгав красным свои меч и кольчугу.
Вмешательство атамана, конечно же, не остановило крымчаков, они продолжали напирать всей своей массой, пытаясь разделить оставшихся в живых защитников рубежа и перебить их поодиночке. Как только это им удастся, татары спокойно полностью расчистят проход и проведут через него коней. А потом пронесутся чёрным вихрем по беззащитным русским сёлам и деревням, уводя в полон и старых, и малых, оставляя позади пепелища, да истоптанные копытами поля.
И умоется в очередной раз русская земля горькими слезами.
Ох, и хотелось мне вмешаться в драку и помочь отважным землякам! Но, это было совершенно невозможно, я был бестелесен и прекрасно понимал, что передо мной разворачивается не реальная битва, а всего лишь её древняя документальная запись, сделанная хен-хаем и выборочно прокручиваемая фрагментами.
Неожиданно пришло на ум воспоминание из далёкого детства, когда на коллективном просмотре фильма "Чапаев", школьники, чтобы помочь нашим продержаться, закидали белых на экране завтраками и книжками, стреляли по ним из рогаток, за что после кино были вызваны к директору и строго наказаны.
Изо всех сил сдерживаясь, я наблюдал за битвой, "варился" в ней и, одновременно, контролировал чувства и мысли Семёна и Мэгора.
Последний был очень напряжён. Тренировки по пересадке сознания, которые раньше проходил Мэгор, не включали в себя подобные кровавые стычки, поединки не на жизнь, а на смерть в теле реципиента, то есть, с полной иллюзией личного участия в бою. Эндорфу приходилось несладко…
Его психика сильно страдала.
А вот атаман был в кураже!
Меч, как пропеллер, размытым туманным пятном мелькал вокруг фигуры всадника, блокировал ожесточённые сабельные выпады нападающих и рубил, колол, протыкал врагов в бараньих тулупах, вывернутых шерстью наружу, сея в душах крымчаков ужас и растерянность. Никак не могли они свалить или хотя бы ранить витязя, слишком искусен он был для них, опытен и неукротим.
И почему-то не думал отступать, хотя мог бы уйти с остатками своего дозора.
Их бы отпустили.
Татары ценили храбрецов, да и не нужны им были жизни нескольких казаков, они хотели бы сберечь свои.
Но, заглядывая в установки Белогора, я видел, что не допускал он и мысли об отходе — позади родная земля, беззащитные русские деревеньки, русские люди. Будет он тут биться до последнего удара сердца и, либо костьми ляжет, либо отгонит прочь хищную степную стаю.
Битва постепенно распалась на несколько островков, в центре каждого из которых оставался один из казаков, которого атаковали сразу несколько крымцев.
Только Белогор на коне разрывал кольца врагов, сбивал их с ног, обращал в бегство и помогал тем своим бойцам, которым приходилось особенно тяжело.
Вот опять, один из казаков, обессилев от ран, упал на колено и был бы немедленно сражён сразу тремя противниками, если бы атаман не оказался рядом.
Это вновь оказался юный Кречет.
Ухватив Антона за плечо, Семён выволок его из боя и скомандовал
— Тебе самое важное дело! Беги, седлай коня и будь готов соколом понестись в крепость, до князя. Предупредить его, ближние стОрожи и людей всяких, каких встретишь в дороге, о татарской коннице на Изюмской сакме. Пусть дружину собирает, да поспешает сюда, может, успеет отогнать врага или хотя бы пленных отбить. Будь в стороне пока, в драку не суйся и следи за мной. Как махну тебе рукой или сразят меня — скачи.
А покудова погоди, да отдышись малость, может, и отобьемся ещё от татар. Бывало и тяжелее.
Одним духом выговорив эти слова, развернул Семён коня, пришпорил, и врезался в гущу татар, разметав их и отогнав чуть от своих уставших воинов.
Пришедшие последними крымчаки оставили луки у сёдл лошадей, на другой стороне засеки и это давало служивым людям какой-то шанс. Хотя…