"Светлячок" выдал максимальную мощность луча, чтобы передать оберег и спасти Мэгора.
Эндорфы слышали его сообщения о смертельной опасности.
Как только телепортация прошла, мракосы засекли координаты корабля эндорфов.
Они не стали с ними связываться и объясняться, почему оказались в запретном секторе пространства, почему нарушили Договор о перемирии, почему сели на эту планету и пытались скрыть следы работы своих двигателей.
Я понял, что произошло.
Ослепительная вспышка в небе была следствием кваркового удара по "Светлячку". Защитой от такого мощного оружия лёгкий разведчик эндорфов не обладал.
Все, кто находились на борту корабля, мгновенно погибли.
Сгорело тело Мэгора, значит, погиб и он сам или его сознание свернулось в сингулярность, что равносильно смерти интеллекта.
Мне стало невыносимо жаль астронавтов, которые были так похожи на людей и близки им по облику и духу. И которые мне очень понравились с того момента, как я их увидел. Первые в истории планеты — братья по разуму.
Я вспомнил умное и властное лицо Брэкона, красивое и милое Элении, спокойное и чуть отрешённое Циона, слегка ироничное Лазарда. А Мэгор, как выглядел Мэгор?
Мне показалось, что он был похож на меня.
Или мои впечатления и картинки не соответствуют действительности, а являются дизайнерскими продуктами и генерациями хен-хая?
Неважно.
Мне сейчас нужно слушать свои чувства! Что они мне говорят?
Чего молчит мой внутренний критик? Пора отзывать его из отпуска! Отсидеться и поиграть в молчанку я ему сейчас не дам, пусть не надеется.
Мне нужен его совет.
Мне нужно, жизненно необходимо общение хоть с кем-то, чтобы не сойти с ума!
Лезу в собственное сознание и начинаю бродить по нерукотворному, огромному и странному зданию памяти, полному красивых замечательных залов с фонтанами и цветущими садами, которые олицетворяют собой мои лучшие воспоминания, по коридорам, подвалам, полупустым заброшенным комнатам и массе других помещений, выглядящих далеко не самым весёлым образом.
Эх, тяжело мне здесь бывать!
Тут полно старых складов с запыленными детскими игрушками, книжками с картинками, фотографиями, тут живут мои скелеты и привидения, мои ошибки и грехи молодости…
Но я знаю, что противный критик, который является органичной неотъемлемой частью меня, и без которого я не могу долго обходиться, спрятался где-то здесь и надеется отсидеться.
Он не хочет быть Кассандрой или Нострадамусом, не хочет быть гонцом, приносящим плохие вести, не хочет в одночасье порушить все мои жизненные устои, с потом, синяками и кровью выстроенные за все прожитые от рождения годы.
Я его понимаю.
Я даже догадываюсь обо всём, что он скажет.
Но я хочу, чтобы он это сказал, а я услышал.
До сих пор в трудных и спорных ситуациях он был моим оберегом. Пусть соответствует и сейчас. Нечего юлить, если знаешь ответы.
Критика я нашёл под старой и скрипучей деревянной лестницей, ведущей на чердак, где хранились мои самые болезненные и тревожащие воспоминания — о первой любви в пятом классе, о первой мальчишеской драке, о совсем ещё юной маме и моих детских грешках перед ней…
Сволочь, знал, где затаиться, куда я загляну в самую последнюю очередь, чтобы не бередить себе душу!
Я вытащил его за шкирку и, как следует, встряхнул.
Маленькая голова замоталась на тщедушной шее, а лёгонькое тощее тело повисло у меня на руке, едва касаясь ногами пола. И был мой вечный оппонент и ругатель так слаб и жалок на вид, что я разжал пальцы и предоставил ему возможность очухаться и придумать, как выкручиваться.
Критик походил на нашкодившего ребёнка, спрятавшегося от заслуженной порки родителями, и невольно вызывал сострадание.
Я вспомнил, что когда видел его раньше и мой оппонент чувствовал себя правым и компетентным в обсуждаемом вопросе, он выглядел совершенно по-другому. Тогда это был мощный и крепкий атлет с фигурой Турчинского, с уверенным взглядом иронично прищуренных серых глаз и с несокрушимой логической аргументацией своего мнения.
Того критика я б за шкирку не поднял. Да он бы и не прятался от меня.
А тут…