Когда все животрепещущие вопросы были решены, я поднял трубку и позвонил Маршавину. Ответил доброжелательный женский голос
— Кабинет профессора Маршавина.
Профессора? Вот те раз! Я думал, что он просто белый маг…
— Здравствуйте! Могу я записаться на приём? На сегодня. Мне очень нужно.
— У нас идет запись на конец следующей недели, но, подождите, я проверю, может, найдётся свободное окно…
В трубке слышу шорох перелистываемых страниц и приглушённые переговоры. Через несколько секунд обладательница приятного голоса сообщает
— К сожалению, на сегодня всё время Игоря Леонидовича расписано. Но, если у вас какие-то чрезвычайные обстоятельства, то профессор может ненадолго задержаться после работы, чтобы принять вас. Девятнадцать тридцать устроит?
— Адрес, — хрипло ору в микрофон, — куда приезжать?
— Здание бывшего ВИОГЕМа на Богданке. То, которое слева, если из города ехать к аэропорту. Внизу, в холле, вывеска с указанием расположения офисов. Так вас ждать?
— Конечно! Обязательно! — удовлетворённо бурчу в трубку и, уже после сигналов отбоя, спохватываюсь и кричу вдогонку, — спасибо!
Это уже больше для себя на будущее, чтобы не забывать вовремя благодарить людей за человеческое и внимательное к себе отношение. Могли ведь сегодня меня и послать подальше или записать на конец следующей недели, а вот, поди ж ты, отнеслись с сочувствием и пониманием. Почаще бы все люди так поступали…
Ну что же, теперь, сказав "А", надо готовиться сказать "Б". О чём я буду говорить с Маршавиным, чтобы не выглядеть с первых же слов полным идиотом. Может, я поторопился, назначив встречу на сегодня? Может, следовало подготовиться к ней получше и хорошенько подумать над тем, что, собственно, я надеюсь узнать у "белого мага". В какой форме можно рассказать ему о происшедших событиях и как вести беседу? О чём можно сказать прямо, а что преподнести сначала туманными намёками, посмотреть на реакцию профессора и уж потом решить, насколько с ним можно быть откровенным.
Или понадеяться на экспромт, решить всё по обстоятельствам, на месте?
А-а, теперь, пожалуй, это будет лучшим вариантом! Вот только надо будет домой заскочить после работы, покормить Олю и предупредить её, чтобы дверь никому не открывала. Если сможет, то пусть лучше пораньше спать ляжет. Ей будет полезно отоспаться.
От Маршавина я, возможно, вернусь домой поздно. Да, и ещё надо не забыть продуктов домой купить. Сейчас уже на двоих.
Наверное, моя задумчивая физиономия с явно отсутствующим на ней выражением бодрости и начальственной уверенности привлекла к себе внимание подчинённых. В редакции незаметно повысился градус напряжения и стих уровень рабочего шума.
Говорухина, как бы невзначай, подошла к моему столу и тихонько спросила
— Сергей Николаевич, а с вами всё в порядке? Или опять какие-то неприятные новости?
Я инстинктивно мотнул головой и, оторвавшись от посторонних мыслей, вернулся в атмосферу рабочего момента.
На лице Татьяны увидел участие и отпечаток предыдущей беспокойной ночи.
В комнате вдруг стало совсем тихо. Сотрудники напряженно прислушивались к тому, что происходило за моим столом.
Да, я забылся… Все ведь ждут от меня каких-то успокаивающих слов, действий. Демонстрации владения ситуацией и уверенности в будущем. Ещё ничто не забыто и ничего не кончилось…
Сегодня вторник, на часах 17–30. Самое время сказать несколько ободряющих слов народу. Но вот о чём? Новостей-то действительно никаких нет. Что день грядущий нам готовит — я не знаю.
С Управления Культуры пока не звонили, и придти не приглашали. Это может быть как хорошо, так и очень плохо. Оставят редакцию в старом составе, закроют газету или пришлют нового главного редактора со своей командой, пока неизвестно.
Отмалчиваться сейчас явно не стоит, нужно укрепить боевой дух коллектива, не дать людям раскиснуть и настроиться на ожидания худшего. Придется импровизировать и толкать речь.
Раньше, когда был жив Димка, во всяких торжественных или трудных ситуациях, обычно, выступал он. Говорил легко, эмоционально, убедительно.
Меня вполне устраивали вторые роли. Теперь всё изменилось…
Я встал из-за стола, обошёл Говорухину и вышел на середину комнаты, лицом к притихшим людям.
Слова нашлись как-то сами собой.