А мне нужен надёжный друг, — Таня улыбнулась, — хороший любовник и… в моём возрасте ещё не поздно попробовать завести ребёнка. Вот тогда у меня появится настоящий смысл жизни.
Упс!
Узнаю практичную Говорухину. По-крайней мере, честно! Наверное, моё лицо в этот момент отражало целую гамму чувств, потому что Татьяна, посмотрев на меня, расхохоталась и принялась успокаивать
— Нет, ты не пугайся! Ребёнок только с твоего разрешения и без всяких обязательств. Как подарок мне! Для тебя никакой головной боли не будет! Обещаю! Но я забежала вперёд. Давай пока отложим это. У нас теперь много времени впереди.
— Я не пугаюсь, но мне как-то не нравится думать, что мой ребёнок может расти без отца. Я бы так не хотел.
— Ладно, Серёжа, замнём. Это я, дурёха, сразу тебе выложила всё, что наболело. Для меня сейчас достаточно, что я ещё могу тебя взволновать.
— Можешь-можешь! И ещё как!
— Ладно, герой-любовник, давай вставать и завтракать. А заодно будем приглядываться друг к другу. В новом качестве. Чтобы перестать бояться и начать жить. Так, кажется, у Карнеги книга называется?
— Почти…
Глава 27
Завтрак Таня собрала на кухне, оклеенной светлыми обоями, на которых были нарисованы зелёные листья. Много зелёных листьев, от обилия и иллюзорной свежести которых казалось, что мы сидим не в городской квартире, а где-нибудь на природе, в беседке, обвитой виноградными лозами.
От вчерашнего пиршества осталось довольно много съестного, и небольшой столик был полностью заставлен всякими мисочками, тарелочками и вазочками. Мы здорово проголодались и уплетали остатки вчерашнего ужина за обе щёки.
Таня была в свободном открытом халатике. Она старалась держаться раскованно, легко, но какое-то тщательно скрываемое смущение в ней чувствовалось. И даже её нарочито небрежная поза с закинутой ногой за ногу, будто бы случайные частые касания моей руки тёплыми пальчиками и непрерывный поток слов о всяких пустяках не могли сломать ощущения некой растерянности.
Ночь прошла и наступил день. Ещё вчера между нами была берлинская стена. Она развалилась неожиданно, за одну ночь. Нашими героическими усилиями (или только Таниными?). И вот мы, как два долго разобщённых немецких народа, удивлённо глядим на руины стены и, одновременно, на территорию чужого ранее государства. Что там? Соответствует ли то, что мы видим сейчас там, на другой стороне, тому, что мы предполагали, когда ломали заграждение?
Мы теперь смотрим друг на друга в новом качестве. Ещё не привыкли к внезапно открывшемуся виду. Оба чуть-чуть конфузимся, и понимаем, что понадобится какое-то время, чтобы преодолеть смущение и этот быстрый прыжок через личное пространство каждого. Нам нужно привыкнуть друг к другу. Акклиматизироваться…
И, в то же время, я ощущаю настоящую эйфорию. Мне просто здорово вот так сидеть за столом с теперь уже "моей" женщиной, в уютной обстановке и наслаждаться её присутствием, звуками её голоса, чем-то близким и родным, исходящим от её улыбки, от всего её, такого близкого и бесконечно дорогого облика.
Сказка стала явью! Кто сказал, что чудес не бывает?
Брехня!
Таня, Танька! Неприступная Снежная королева! Теперь моя! Только руку протянуть! Нет, положительно жизнь меняется к лучшему! Похоже тёмные полосы сплошного невезения и неприятностей остаются позади. Впереди проглянуло солнышко.
Я невпопад отвечал на какие-то вопросы Говорухиной и, наверное, немного глупо выглядел.
Особенно меня удивляло, что мой подозрительный и вечно всем недовольный внутренний критик сейчас позорно молчал. Не пугал меня всяческими страшными последствиями моего спонтанного адюльтера и замаячившего на горизонте призрака семейного гнёздышка. Или ему нечего сказать, или он знает, что я его сейчас и слушать не буду. Проигнорирую или попрошу заткнуться.
Заверещал мой сотовый и разрушил идиллию.
Звонил "белый маг".
— Добрый день, Сергей! Сможешь сегодня подъехать ко мне в офис в четыре часа?
Я посмотрел на Таню повинными глазами и изобразил пальцами уходящего человечка. Говорухина улыбнулась и сделала рукой жест, долженствующий означать — что ж, езжай, если тебе нужно.
О встрече с друзьями Маршавина мы договаривались ещё вчера, и я хорошо помнил по какому поводу