И всё это время я остаюсь здесь, в Средиземном море, и жду. Вероятно, с не меньшей нетерпимостью, чем тот матрос, которого высекли бы плетью после шести склянок утренней вахты.
Эвери вошел через сетчатую дверь и снял шляпу.
«Неутомимый убирает паруса, сэр Ричард». Он бросил короткий взгляд на Олдэя. «Она подала сигнал, что её капитан поднимается на борт». Он добавил: «Пенроуз, лейтенант». И затем, более легкомысленно, добавил: «Я думал, он уже здесь, а потом ушёл, на случай, если адмирал найдёт ему какое-нибудь поручение!»
Болито рассмеялся. Эйвери не забыл.
«Очень хорошо. Проводите его на корму, и я поговорю с ним сам».
Потребовался еще час, чтобы корабли достаточно сблизились, и можно было спустить на воду шлюпку и подтянуть ее к флагманскому кораблю, где молодого лейтенанта Гарри Пенроуза приняли с не меньшим уважением, чем если бы он был пост-капитаном.
Двое матросов несли сумки с почтой и депешами, и когда Олдэй наконец вернулся в большую каюту, Болито понял, что ему повезло. Достаточно было лишь кивнуть.
У лейтенанта Пенроуза был небольшой мешок с письмами для Болито.
«С курьерского брига, когда я последний раз был на Скале, сэр Ричард». Он стал говорить почти доверительно. «Его капитан взял с меня обещание, что я доставлю их лично».
Болито взял письма; кажется, их было четыре. Связующее звено, спасательный круг. Он сделает их долговечными.
Пенроуз говорил: «Я встретил фрегат „Халцион“, сэр Ричард. Капитан Кристи направлялся на Мальту, но послал вам весточку на случай, если найду вас раньше».
Он поднял взгляд от писем.
«Какое «слово»?»
«Два фрегата, о которых сообщалось в Алжире, вышли в море». Пенроуз вдруг обеспокоился, словно это была его вина.
Эйвери наблюдал, как Болито вскрывает первое, смятое письмо, видел, как тот повернул голову, словно чтобы лучше его прочитать, – повреждённый глаз теперь явно бесполезен. По его виду ни за что не догадаешься, и поделиться этим знанием было одновременно трогательно и страшно.
Он вспомнил момент, когда Кэтрин покинула Мальту. Он думал, что это была идея Тьяке: за ней послали баржу Фробишера, где каждое весло греб капитан или один из офицеров эскадры, а рулевой — лично адмирал.
Как люди их видели и помнили; как они говорили о них в пивных и на постоялых дворах от Фалмута до Лондона. Адмирал и его супруга.
Болито посмотрел на него. «Я думал, мы узнаем что-нибудь об их намерениях, но нам не повезло. Они могут быть где угодно, под любым флагом. Чтобы прорваться в Алжир, понадобится целый флот, а не только эта эскадра, и даже тогда…»
Эвери сказал: «Даже в этом случае никто не скажет вам спасибо за развязывание нового конфликта, хотя он кажется неизбежным, каков бы ни был исход событий».
Пенроуз вежливо кашлянул. «Мне пора идти, сэр Ричард. Ветер мне попутный, и…»
Болито протянул руку. «Мои наилучшие пожелания вашей компании, мистер Пенроуз. При следующей встрече я ожидаю увидеть на вашем плече эполеты».
Дверь закрылась, и Эвери увел капитана шхуны.
Йовелл заметил: «Это было сказано очень любезно, сэр Ричард. Этот молодой человек запомнит этот день».
Он услышал трель криков и представил, как шхуна отчаливает от флагманского корабля. «Неутомимый» скоро уйдёт. Встреча и отплытие. Их мир.
Затем звонки зазвучали по-другому.
«Всем на борт! Всем на корму, чтобы увидеть наказание!» — последовал немедленный ответ: торопливые шаги, топот сапог королевских морских пехотинцев, занимающих свои позиции на корме.
Весь день он не произнес ни слова о необходимости закрыть световой люк в каюте, чтобы заглушить звук наказания.
Йовелл подумал, что Аллдей – странное дело. Он ненавидел офицеров, злоупотребляющих властью, но не проявлял никакого сочувствия к тем, кто поднимал руку против этого.
Болито сказал: «Я продиктую приказы эскадре. Некоторые уже знают, но если два фрегата намерены усилить берберийских корсаров, противостоящих торговле союзников, крайне важно, чтобы каждый капитан распознавал в них противника».
Он смотрел на её письма. Должно быть, она писала каждый день. Чтобы он мог прожить её жизнь вместе с ней, разделить её с ней, неделю за неделей, сезон за сезоном. Он снова сжал пальцы, когда барабаны отбивали свою отрывистую дробь. Затем удар плети, громкий треск по обнажённой коже, а за ним крик Мак-Клуна, оружейного мастера: «Раз!»
Затем снова забили барабаны, и резко затрещал кот. Тьяке сказал, что один из корабельных хулиганов угрожал младшему офицеру.