Днем, когда мы прорабатывали последние детали моего визита в дом к графине Черторыжской, начальник службы наружного наблюдения поручик Нартов доложил:
– Господин полковник, за домом графини ведется независимое наблюдение.
– Определили кто? Третье отделение?
– Нет. Это кто-то другие. Удалось только установить связь с секретарем прусского посла, неким господином Рейнхардом Дерриком.
– Вы провели аудиовидеофиксацию?
– Так точно. Вся информация передана госпоже Тихвинской.
– Спасибо. Сейчас ознакомлюсь.
Народ, задействованный в этой операции, прекрасно знал, кто мы и откуда, поэтому уже был обучен работе с использованием и цифровых фотоаппаратов, и видеокамер.
Вызвав Машу с ноутбуком и просмотрев записи, я повернулся к поручику, скромно стоящему в сторонке.
– Генрих Алексеевич, ваши соображения по этому поводу?
Он прокашлялся.
– К вашей личности сейчас, в преддверии войны, проявляют интерес послы многих держав, в том числе и Пруссия не исключение. Этот секретарь еще тот ловкач, умело скрылся от нашего наблюдения…
– За собой слежки не заметили?
– Нет, проверялись, все чисто.
– Хорошо. Планы на вечер корректировать не будем, разве что усилим меры безопасности.
Когда пробило восемь часов, я в новеньком парадном мундире полковника от инфантерии, под который был одет бронежилет скрытого ношения, а под мышкой в оперативной кобуре спрятан ПМ, поднялся по широкому крыльцу и снова зашел в большой и роскошный дом графини. Еще в первый раз я отметил отменный вкус хозяйки, сумевшей создать непередаваемую атмосферу роскоши, но при этом не выпячивая свое богатство. Тут нужно действительно уметь и чувствовать ту грань, чтоб не обижать гостей и не вызывать нездоровой зависти, но при этом не опуская свой статус.
Проходя за дворецким через многочисленные комнаты в зал, где собралась публика, поднимаясь по лестнице, я с интересом любовался произведениями искусства, украшающими стены, гобеленами со сценами баталий и повседневной жизни, с портретами предков и известных сановников прошлого. Мраморная лестница нас привела на второй этаж, где больше сотни людей ожидали моего появления.
Это было незабываемо. На меня сразу навалилось противоречивое чувство нереальности всего происходящего: разодетые надменные мужчины и дамы, сверкающие драгоценностями, тяжелый дух горящих свечей, перемешанный с ароматами духов и запаха женского пота. Легкая музыка струнного трио дополняла обстановку эксклюзивной вечеринки. Хозяйка, извещенная заранее о моем прибытии, как самонаводящаяся ПТУР, уже мчалась ко мне навстречу. Почти бесцеремонно подхватив меня за руку и мило улыбнувшись во все шестьдесят четыре зуба, проворковала:
– Здравствуйте, граф. Наконец-то вы нашли время исполнить ваше обещание и посетили наше скромное общество.
Причем у нее это так получилось, что у меня возникло желание сразу ее взять в охапку и искать уединенную комнату с кроватью, ну на крайний случай даже кресло подойдет. Мое смятение и желание не остались незамеченными, и умудренная жизненным опытом тетка продолжала улыбаться, окинула еще раз оценивающим взглядом мою фигуру, давая понять, что все она заметила, и если я буду хорошим мальчиком, то буду допущен к десерту. Пришлось брать себя в руки, и единственное, что пришло на ум для отвлечения внимания, это многовековые жировые складки мадам Валери, которую подстрелили в публичном доме ныне покойного Махерсона, и через несколько секунд мой гормональный баланс стал на место. А сам я про себя усмехнулся про этого кадра, это ж каким нужно обладать вкусом, чтоб вестись вот на такого слонопотама, которому слой жира даже не смогла пробить пуля от «стечкина», застряв в мягких тканях.
Мы ходили по залу, разговаривая с гостями, и я, к своему удивлению, даже увлекся таким времяпрепровождением – приятно быть в центре внимания. Множество известных фамилий, отголоски славы которых дошли и до нашего времени, ухоженные женщины, усыпанные драгоценностями, некоторые пытались даже оказать знаки внимания. Мне приходилось на ходу импровизировать и включать режим «тупого солдафона», чтобы вылезать из непонятных ситуаций, связанных с элементарным незнанием реалий этого мира. Но вот рыжего атлетически сложенного иностранца с острым, как удар кинжала, взглядом я срисовал сразу и несколько раз повел в его сторону видеокамерой, прикрепленной на жестком воротнике. К моему удивлению, круги, которые мы нарезали с хозяйкой по залу, все ближе и ближе подводили меня к этому рыжеволосому, который и был моей целью, видимо, так же как и я его. К тому же я почувствовал, как напряглась графиня, и это дало еще один сигнал, может быть последний, что я на финишной прямой. Ее как будто била дрожь, что говорило о впрыске огромного количества адреналина в кровь. Она боялась, очень боялась того, что могло произойти. К тому же весь вечер я принципиально отказывался от еды и питья, вдруг еще отравят, и это ее насторожило не на шутку.