На рассвете следующего дня взяла Глашу, чтобы место показала, где графа видели, и направилась к рощице той. Отошли с дорожки, спрятались в кустах саженях в десяти. Недолго прождали, точно, не соврала подружка моя бедовая, вон бежит его сиятельство. Брюки те же, в пятнах все, сверху исподнее смешное такое, без рукавов, но такое же пятнистое, на ногах ботинки высокие шнурованные. Пробежал, только в нашу сторону зыркнул, Глаша аж ойкнула тихонько, ладонями рот зажала, да и я перепугалась, неужто заметил?
Через день, собравшись с духом, решила показаться графу Александру на глаза. Подождала, пока мимо пробежит, и, прихватив лукошко и выйдя на дорогу, пошла за ним. Через полверсты увидела Александра Павловича, сидящего на поваленном дереве. Сидит, ботинок шнурует, я иду, ни жива, ни мертва, внутри сжалось всё.
– Здравствуй, красавица, – и улыбается хитро так.
– Здравствуйте, ваше сиятельство, – получилось только пропищать, в горле всё пересохло.
– Так, ты знаешь меня? – привстал с дерева, подходит. – А, позволь узнать, как зовут юную прелестницу?
– Мария Игорев. ва дочь… – вовремя спохватилась, назвалась как крестьянка. – Машей все кличут, ваше сиятельство.
– А не страшно тебе, Машенька, одной гулять, разбойников не боишься? – вплотную подошёл и ещё шире улыбается.
Стою, посмотреть на него боюсь.
– Ну, пойдём, провожу тебя, Марья-краса длинная коса! – опять чему-то засмеявшись, произнёс граф. – Расскажешь мне по дороге, где живёшь, урожай каков, не обижает ли барин?
– Да недалече живу, версты три будет, и уродилось в этом годе, грех жаловаться, – вспомнила, весьма кстати, случайно услышанный разговор папеньки и Наума Игнатьевича, – а барин у нас добрый, не обижает барин, дай бог ему здоровья! – перекрестилась и украдкой взглянула на Александра.
Если в первый раз он показался мне юным, то теперь, вблизи, угадывался возраст, что-то около – двадцати семи – тридцати лет, а отсутствие усов объяснялось очень просто, он ежедневно пользуется бритвой и совершенно не следит за модой! Как же такой молодой человек и совершенно без усов?
– Ну, вот и славно! Давай лукошко понесу, – перехватил корзинку и руки коснулся случайно.
Меня как иголками кольнуло, сомлела даже немножко.
– Что случилась, красавица? – Неужели заметил?
– Нет, нет, ничего, ваше сиятельство! День, наверное, жарким будет, – пролепетала еле слышно.
– Тут, рядом родничок есть, давай свернём, попьёшь водички, и легче станет.
– Конечно, ваше сиятельство, пить очень хочется.
– Да, что ты всё время, сиятельство да сиятельство! Александр Павлович меня зовут или просто – Саша.
Свернули на тропинку, что к роднику вела, про него всей округе известно. Напились холоднющей воды, аж зубы заломило. Александр умылся, окунув голову в бочажок. Устроились на двух поваленных деревьях друг напротив друга… и проговорили ещё часа два. Александр шутил сначала, меня выспрашивал, а потом рассказал о своей жизни. Господи, сколько пережил этот милый и добрый человек! За что злая судьба-злодейка приносит столько несчастий таким сильным и смелым людям! Бедный Саша, сколько он пережил, смерть жены, утрату маленького сына! Александр ещё говорил, глядя прямо перед собой, а по моим щекам текли слёзы! И я ничего не могла с этим поделать!
– …наверное, не надо было это рассказывать… – Александр повернулся ко мне. – Что с тобой, Маша? Ну, что ты? Зачем эти слёзы! Сейчас воды принесу.
– Спасибо, Александр Павлович.
Саша уже вернулся от родника, держа воду в сомкнутых ладонях.
– Умойся, Машенька. И прости меня за этот рассказ, просто наболело, трудно такой груз в себе носить…прости, в общем.
– Нет, Александр Павлович! Это вы должны простить меня за эти… за это… – Я аж задохнулась.
– Не расстраивайся, Маша. Давай, я тебя провожу, – руку протянул, помогая мне встать.
Потом мы долго шли в сторону нашего имения, болтали о разных пустяках. Саша оказался очень интересным рассказчиком, правда, иногда запинался на середине предложения, как бы подбирая слова или мысленно переводя их на русский язык. По крайней мере я очень надеюсь, что это так и никак не связано с тем, что ему приходится упрощать речь, чтобы я, глупая корова, понимала смысл.
Распрощались с графом где-то за полторы версты до нашей усадьбы. Затем, напомнив, что он практически каждое утро совершает «пробежки» и я при желании могу к нему присоединиться, и если не побегать, так просто поговорить, развернулся в сторону имения Осташевых и быстро скрылся за поворотом, а я осталась на середине дороги, совершенно не зная, что мне делать.