А как он сам это прочувствовал! Людовик на коленях прополз весь путь до главного алтаря собора Нотр-Дам. Никакого ликования не было и в помине, не горели праздничные костры, не пировали счастливые подданные. И медалей в честь рождения наследника не отчеканят. Все приготовления к празднествам спешно отменили.
А девочка была очень красивая. Кормить ее я не стала. Ее отнесли в покои, отведенные Марии, где были кормилица, нянюшка, разные слуги. Назвали ее Алисой. Я же в конечном счете пришла к выводу, что свой долг перед Людовиком Капетингом выполнила. И поклялась, что больше детей рожать ему не стану.
— Что же теперь, госпожа? — спросила меня Агнесса.
Я не имела ни малейшего понятия. Когда я мечтала о свободе, камнем преткновения для меня всегда был Людовик, но это меня не обескураживало. Ловушка, в которую меня загнал было папа Евгений, не смогла меня удержать. Я из нее выскользнула. А дальше — вырвусь и из темницы.
Глава семнадцатая
Так, так. Похоже, сейчас будет интересно. Грохоча сапогами, на середину Тронного зала прошагали анжуйцы со свитой, и настроение у них было самое воинственное, пусть и не рассекали воздух сейчас ни копья, ни мечи. Не мириться пришли они сюда. Едва склонили голову на одно мгновение — ничуть не похоже на учтивый поклон. Да и откуда взяться учтивости, коль вот уже почти год, как вдоль всей границы Нормандии с Францией то и дело происходят их столкновения с отрядами Людовика?
— Ваше величество, — проговорил церемониймейстер, стараясь скрыть свое волнение, хотя растянутые в улыбке губы все равно нервно подергивались. — Граф Анжуйский.
— Да, Ваше величество, мы прибыли сюда, — вызывающе добавил граф Жоффруа, — по вашей просьбе.
По просьбе? Им было приказано явиться к сюзерену под угрозой возобновления военных действий. Однако Жоффруа Анжуйский даже не пытался притвориться любезным. До последнего момента не было ясно, прибудут ли анжуйцы вообще, а они явились теперь, когда до истечения ультиматума Людовика оставалось всего одиннадцать часов.
Оставался, конечно, и такой вопрос: а почему они вообще прибыли сюда?
Людовик, как и полагалось, восседал на троне рядом со мной — безвольный, с нездоровым посеревшим лицом, он крепко вцепился в подлокотники. Я отвернулась от него. Меня всегда удивляло, что всякий раз, стоит моему супругу столкнуться с серьезным сопротивлением, его валит с ног лихорадка. На этот раз он едва ли не бежал с поля боя, предоставив аббату Бернару постараться смягчить понесенный королем урон. Сейчас Людовик дернулся, как бабочка на булавке; наш гость презрительно скривил губы, и я, не удержавшись, последовала его примеру. Если бы даже на троне восседал не этот серый и раздраженный субъект, а король во всем блеске своих регалий, призванных устрашить и усмирить непокорных Плантагенетов, все равно ему не удалось бы изгладить то впечатление, которое произвела гордая уверенность анжуйцев. Как и то, которое произвело появление Жеральда Берлуа, назначенного Людовиком на пост сенешаля Пуату, — гордого человека, прекрасного полководца, ныне скованного по рукам и ногам, опутанного тяжкими цепями, проволокли по всему залу, от самого входа, два могучих анжуйских воина. Он походил на трофей, добытый после целого дня упорной травли, скорее всего, на вепря, которого вот-вот начнут свежевать.
Получив сильный тычок в спину, он со стоном рухнул на колени под тяжестью железных оков. Анжуйцы даже не повернулись взглянуть на него.
Вот как явился ко двору Жоффруа Анжуйский.
Как я реагировала на его появление? Я позволила своему взгляду лишь небрежно скользнуть по фигуре этого человека, некогда зажегшего такой пламень в моей крови. За те несколько лет, что мы не виделись, Жоффруа заметно постарел. Он был все так же красив, держался все так же прямо и изящно, с выправкой настоящего рыцаря — сомневаюсь, что в этом он хоть когда-нибудь изменится, — однако волосы цвета бронзы густо усыпала седина, да и на щеках залегли глубокие морщины. Я слегка кивнула ему, он ответил, но в глазах не промелькнул огонек прежней доверительной улыбки. Слава Богу, у него не было желания напоминать мне о нашем давнем романе. В его повадке не ощущалось ни обаяния, ни угрозы — только ледяной холод.
«Любопытно, что будет дальше», — подумала я, жадно наблюдая за происходящим. Ибо за внешней сдержанностью бурлил гнев. А вскоре я поняла, что и эта внешняя сдержанность может вот-вот дать трещину.
Что ж, удивляться этому не приходится, если учитывать все обстоятельства.