Жеребец беспокойно заплясал под всадником, и это позволило мне уйти от ответа.
— Вы любили его? — дружелюбным тоном спросил Анри.
— Нет.
— Он вас соблазнил?
— Тоже нет. Я своей волей пришла к нему на ложе.
— Должно быть, у вас были на то свои причины. Да и любая женщина, если она замужем за Людовиком, имеет свои причины искать утешения на стороне. Что ж, отца теперь нет, а вы помолвлены со мной. — Он впился в меня взглядом. — Раз уж мы стали обнажаться друг перед другом… Ходили другие слухи, Элеонора, — из Палестины. Из Антиохии.
Конечно, он не мог об этом не слышать. Какие бы то ни было объяснения не шли у меня с языка. Мне претило объяснять все, что было связано с Раймундом, и не хотелось рушить хрупкие еще отношения с анжуйцем.
— Враги мои пользовались любой возможностью разукрасить сплетнями каждый мой шаг, — вот и все, что я смогла сказать.
— Сплетни имеют прискорбное свойство распространяться и отравлять все вокруг, как зловоние гнилого мяса, — откликнулся Анри тоном, сухим, как земля Аквитании в разгар жаркого лета, — так, словно и не заметил моей растерянности. — Я не стану больше спрашивать вас об Антиохии, Элеонора. Это все в прошлом и для меня не играет никакой роли. Думаю, и для вас тоже.
Спазмы перестали душить меня.
— Но теперь вы принадлежите мне, — добавил он. — Вот об этом не забывайте.
Анри подобрал поводья. Какой он трудный человек! Резкий, бесцеремонный, он и прощался со мной не как любовник — правда, любовниками мы пока и не были. Я уже хотела отойти в сторону, но он вдруг обвил руками мою талию и наклонился ко мне. На миг я подумала, что он меня поцелует, но этого, разумеется, делать на людях он не стал. Наши отношения пока не предназначались для всеобщего сведения. Вместо поцелуя он, сверкая глазами, прошептал мне на ухо властным тоном:
— Здесь вы в безопасности. Не открывайте ворот замка. Я приеду за вами сразу же, как только смогу. — Он отпустил меня, но пальцы его задержались на золотом ожерелье, все еще обвивавшем мою шею. — Я вернусь! Храните верность, Элеонора.
И с тем тронул коня с места. Мой нареченный жених Анри Плантагенет умчался и ни разу не обернулся, а на шее у меня осталось ожерелье дьявола.
Глава девятнадцатая
Пять недель. Или целых шесть? Я приказала накрепко запереть ворота, повсюду расставила часовых, выслала за стены дозорных. Если еще какому-нибудь самонадеянному барону придет в голову сделать меня своей пленницей, ему потребуется вести долгую осаду по всем правилам.
А от Анри Плантагенета не приходило ничего: ни письма, ни гонца, даже слухов не доносилось о том, где он сейчас. Я понимала, что удерживает его вдали от меня: давно уже поговаривали о неминуемом вторжении в Англию, а не таков был Анри, чтобы откладывать исполнение своих намерений. Как только все будет готово для перевозки воинов, снаряжения и припасов, как только установится погода, благоприятная для переправы через Ла-Манш, он сразу начнет вторжение. Уже наступил апрель, самое подходящее время для нападения, когда впереди — все лето. Что же окажется для Анри важнее? Я или корона далекой страны? На этот вопрос напрашивался один ответ, но мне он не нравился. Каждое утро, едва встав с ложа, я поднималась на стены замка и вглядывалась вдаль. И каждый вечер, когда все обитатели замка готовились отойти ко сну, я снова занимала свою наблюдательную позицию — всего на несколько минут. Не хватало, чтобы мои подданные заметили, что их герцогиня, только-только к ним возвратившаяся, притворяется больной, лишь бы не выходить за стены замка.
Я приказала себе не думать о нем.
Но шли недели, вестей не было, и я тревожилась все сильнее. Не было никакой уверенности в том, что мы увидимся до того, как он уедет за море воевать. А что потом? Если он укрепится в Англии, если разобьет Стефана в битве или сумеет с ним договориться, что из этого воспоследует? Не станет ли выбор жены-англичанки более дальновидным ходом для претендента на английский престол? Я побаивалась, что так и случится, и заранее проклинала эту не знакомую мне даму.
Одно дело — давать обещания и дарить золотые ожерелья, совсем другое — действовать из политического расчета, коль желаешь добыть себе королевство.
Кроме того, Анри может в любой момент погибнуть на поле брани… Или корабль его может перевернуться, увлекая за собой в пучину команду и всех пассажиров.
Я давала волю своему беспокойству, только оставаясь наедине с собой. О нашем с Анри договоре никто не знал, да мне и небезопасно было говорить о нем. Это я понимала ясно. Поделиться такой тайной с кем бы то ни было — значит сделать ее всеобщим достоянием. Даже когда ко мне приехала погостить Аэлита, я не смогла пошептаться с ней, как прежде, о своей тайне. А уж Агнесса и вовсе не годилась в поверенные моих сомнений и страхов. Слишком уж все было зыбким, слишком опасным. Если наши намерения пожениться и тем объединить Аквитанию с Анжу и Нормандией дойдут до слуха Людовика, он перевернет землю и небеса, лишь бы помешать нам. Внезапное вторжение французского короля в Нормандию поставит под удар все надежды Анри.