— Скажите же мне, во имя Всевышнего, для чего нам делать графа Тулузского своим врагом?
Аббат Сюжер, в ярости, что Людовик принял решение, даже не потрудившись посоветоваться с ним, умел сохранять издевательскую маску почтительности. Он высказывал сомнения в том, что поход, который обойдется дорого, принесет Франции сколько-нибудь ценные плоды.
— Оттого что у него нет права на эти владения, — отвечал ему Людовик. — Тулуза принадлежит Элеоноре.
— Вам дали дурной совет. — Аббат скользнул неприязненным взглядом по моей фигуре, потом снова посмотрел на Людовика. — Да разве вы не понимаете, государь, что вассалы в этом вас не поддержат? Они откажутся дать своих рыцарей. Никому из них не хочется иметь у себя под боком обозленного соседа. А никаких споров с Тулузой у нас нет.
— Я разгромлю графа Альфонсо, господин мой аббат. Более он уж не будет ничьим соседом, и гнев его никого не станет тревожить.
— Я молю Бога, — беспомощно развел руками аббат, — чтобы он счел вас достойным победы, государь.
— Я сам попрошу Его об этом. Мне Он не откажет.
А что Аделаида? Она себя почтительностью не утруждала.
— Вы никуда не отправитесь, мой сын.
Вот тут она допустила ошибку. Я увидела, как у Людовика напряглось лицо.
— Отправлюсь, мадам.
— Людовик! Вы должны прислушаться ко мне, даже если не желаете принимать во внимание советы аббата Сюжера.
Ха! Аделаида так ничего и не поняла. Людовик прислушивался ко мне, и в Пуатье мы отправились с ним вместе — я приготовилась ожидать там все время, пока Людовик будет собирать войска. Мне всем сердцем хотелось бы отправиться с ним и дальше на юг, в глубь моих владений, и это искушение прогоняло прочь из моих жил проникшую было туда северную вялость, однако произошло чудо. В ту единственную ночь, когда я рисовала перед Людовиком радужную перспективу победы над Тулузой, его обладание мною, сколь бы кратким и мимолетным оно ни было, принесло свои плоды. Истечения мои прекратились, а по утрам начались приступы дурноты.
Да славится Пресвятая Дева! Я смогу родить наследника для Франции и для Аквитании.
Восторг от этой мысли поддерживал меня в часы утренних страданий, когда в животе у меня все переворачивалось, а рвота появлялась при одной только мысли о еде. Людовик проявлял умеренное сочувствие, но мысли о предстоящей великой победе поглотили его целиком. Я же старалась умерить возникшие у меня циничные расчеты. Появление наследника придаст мне еще больше веса при дворе и позволит перетянуть на свою сторону даже тех, кто поныне видел во мне лишь нежеланную пришелицу с Юга. Никто не посмеет бросить на меня косой взгляд, когда я рожу королю сына.
Даже аббату Бернару — и тому придется умерить пыл своих обличений.
Пока же Людовик занимался только тем, что готовился свершить ради меня славное завоевание. Я вышла из своей опочивальни, прижав к губам льняной платочек, и слышала, как он увлеченно излагает свой план: Тулузу захватит врасплох, заморит голодом и тем принудит к сдаче. Несмотря на свое недомогание, я сумела понять, что для осады Людовик собирается употребить слишком мало осадных орудий. Да и своей численностью войско отнюдь не впечатляло. Неужто весь поход так незначителен, так плохо подготовлен? Однако же Людовик был преисполнен такой уверенности, что и я не видела никаких причин, по которым он не смог бы одержать победу. Если граф Альфонсо не будет ожидать вторжения, он окажется не готов, и вся кампания может завершиться быстро. Людовик возвратится ко мне, исполненный храбрости и мужской гордости.
Быть может, это торжество заставит его меньше времени проводить на коленях перед иконами.
— Я вернусь и положу Тулузу к Вашим ногам, — пообещал он. — А Альфонсо притащу на коленях, дабы он вымаливал у вас прощение.
Я поцеловала Людовика на прощание и поспешила к раковине: дурнота меня одолела.
Сколько прошло времени до возвращения Людовика? Две недели? Три? Со стен Пуатье мы увидели тучу пыли и поняли, что осада не увенчалась успехом. В любом случае мы догадались, чем все кончилось, задолго до того, как я увидела растерянного и огорченного Людовика. Слухи шли быстрее, чем войска Капетингов. Граф Альфонсо был предупрежден и поджидал неприятеля. Он поспешно возвел мощные укрепления — рвы и насыпи, ограды из заостренных кольев, — достаточные, чтобы отразить нападение немногочисленного войска Людовика.