Я проклинала его.
Но вынуждена была признать, что путь, намеченный мною для себя здесь, в аббатстве, был хоть и крайне нежелательным, но единственно возможным в теперешних обстоятельствах.
У меня имелась цель. Двоякая цель пребывания здесь, в Сен-Дени. Я нуждалась в помощи, и приходилось признать, что оказать мне ее может один-единственный человек. Ой, как мне этого не хотелось! Как я отшатывалась от самой мысли, просить его о чем бы то ни было. Склонюсь ли я по собственной воле, подвергая себя его язвительной ненависти?
Пресвятая Дева! У меня все сжималось внутри. И все же я пойду на это. После семи лет бесплодного замужества у меня уже не осталось гордости. Две занозы, которые не давали мне покоя ни днем, ни ночью, сама я вытащить не в силах.
Единственным возможным источником моего избавления, единственным голосом, к которому — помимо гласа Божьего — не исключено, что прислушается Людовик, был голос Бернара Клервоского, самого благочестивого и самого несговорчивого святого на земле. Он почтил аббатство Сен-Дени своим присутствием: великолепие торжества выманило его из мрачной кельи, где он проводил свои дни. Ни на земле, ни на небесах не было человека, способного сравниться с ним авторитетом. Пусть он и клеймил меня как исчадие ада, но больше мне не к кому было обратиться.
Я попросила его принять меня наедине для совета.
На эту встречу я отправилась, как подобает королеве Франции — в парадном платье, с короной, в атласной мантии, подбитой горностаем. Не пожалела усилий, а все свои доводы несколько раз продумала и составила подробный план боевых действий. Я буду льстить ему, изложу свое дело и стану уповать на то, что этот святой не устоит перед грехом гордыни и поможет свершить то, чего бессильны достичь король и королева Франции. Я ступила в маленькую приемную, где святой согласился уделить мне несколько минут своего драгоценного времени, решительно подошла к нему и посмотрела прямо в глаза. В душе моей еще не улеглась буря после трогательной встречи с сестрой.
Аэлита добилась того, к чему стремилось ее сердце, но за это ей пришлось заплатить ужасной ценой.
— Помоги нам, Элеонора, — рыдала она в мои объятиях от горя, как некогда, в первые дни своей любви, рыдала от счастья. — Я обрекла Рауля и наших детей на адские муки. Ты должна мне помочь, Элеонора.
Она подняла на меня полные слез глаза.
Хотя папа Целестин явил свою милость Людовику и снял с него церковное проклятие, Аэлита и граф Вермандуа так и остались отлученными от церкви, а брак их не признавался. Они жили во грехе и во грехе же зачинали детей. Я не могла допустить, чтобы Папа Римский по своему капризу обрек их мучиться в аду.
А поскольку Людовик был слабым человеком, то и действовать приходилось мне. Я должна убедить аббата Бернара употребить свое влияние.
— О чем просите вы, госпожа? — Аббат Бернар выглядел еще более изможденным, чем обычно, не святой, а одна кожа да кости. — О прощении ли за свою долю в ужасах Витри?
Вопрос прозвучал язвительно.
— Нет, господин мой аббат. — Я хотела сохранить почтительный тон. Быть почтительной необходимо! — Я пришла по делу, которое очень близко моей душе.
Я с трудом выдавливала слова.
— Я хочу просить вашей помощи, господин мой аббат. — В его взгляде не было сочувствия. — Великая нужда привела меня.
— И что же, дочь моя?
Голос его ничуть не смягчился.
Я изложила свои доводы относительно Аэлиты и Вермандуа, как можно проще и убедительнее, завершив мольбой, которой он не мог не внять.
— Более всего иного я желаю вернуть сестру мою в лоно церкви. Она горько рыдает о грехах своих и не находит утешения вне таинств церкви. Так осудите ли вы ее и невинных детей ее на вечные муки? — Я перевела дыхание. — Если вы присоедините свой голос к голосу тех, кто молит его святейшество о пересмотре этого дела, господин мой аббат, я уверена, что к вам его святейшество прислушается.
Лицо Бернара покрылось нездоровым румянцем.
— Женщине не подобает рассуждать о подобных вещах.
— Даже женщине, которая печется о спасении души своей сестры?
— Стыдитесь даже поднимать подобные вопросы.
Я ощутила на своих губах горечь поражения, но продолжала вести свое.
— Я готова заключить с вами соглашение, господин мой аббат. — Он смотрел на меня и молчал. Ничего хорошего это не предвещало. — Если вы поговорите о моем деле… о моей сестре… с его святейшеством, то я сделаю все, что в моих силах, дабы убедить Людовика прийти к соглашению с Теобальдом Шампанским и восстановить мир между ними.
Большего я предложить ему не могла.