Я получила письмо от Аэлиты.
«Дорогая сестра!
Я бесконечно тебе благодарна. Чем могу я выразить всю глубину своей признательности? Мы с Раулем получили папское благословение. Нас вернули в лоно церкви. Брак наш признан законным. Боже, как я счастлива…»
У меня не было сил читать о таком счастье и благополучии — о том, чего мне отчаянно не хватало. Швырнула листок пергамента в огонь.
Глава девятая
Я отправилась в Пуатье. Осенью 1145 года, когда дни еще стояли достаточно долгие, а погода хранила мягкое тепло недавно ушедшего лета, меня потянуло на юг, в мои собственные владения. Марию я оставила на попечение нянюшек, а сама пустилась в путь, получив благословение Людовика. Не думаю, чтобы он вообще заметил мое отсутствие. Направилась я в графство Пуату, не думая ни о чем, кроме того, что годы уходят. В свои двадцать четыре года я уже успела окончательно расстаться со всякой надеждой на такое важнейшее и захватывающее чувство, как жаркая страсть. Да и откуда мне было знать о ней? Как я могла постичь порывы необузданных желаний, если прежде мне не доводилось испытывать ничего подобного? Сойду в могилу, а мое тело так и не узнает, что значит содрогаться в горячих мужских объятиях. Агнесса не переставала советовать завести любовника, но мне этого не хотелось, я пришла к заключению, что любовь есть сплошной обман, придуманный хитроумными трубадурами, дабы размягчить сердце женщины и возбудить в ней стремление к недостижимому, а тем самым завоевать себе влиятельную покровительницу.
— Никакой любви не существует, — заявила я Аэлите, которая присоединилась ко мне в дороге и сопровождала дальше в Пуатье. — А поддаваться влечению плоти недостойно женщины думающей.
Аэлита теперь стала взрослой женщиной, уверенной в себе; от испытаний, выпавших ей в недавние месяцы, черты ее стали тоньше, а лицо дышало глубочайшим удовлетворением. Спешившись посреди дороги, я обняла ее, радуясь тому, что мы снова вместе. Вероятно, сама я была изрядно выбита из колеи, настроение у меня резко менялось, хотя это и не извиняет того, что я сделала. А все, что случилось со мной далее, было просто безрассудством.
— Но это нелепо! — засмеялась Аэлита.
— Отчего же?
Я снова села в седло. Пустота, царившая в моей душе, отнюдь не могла служить поводом для насмешек.
— Да разве я пожертвовала всем, даже своей бессмертной душой, только ради теплой дружбы с Раулем?
И она красноречиво усмехнулась.
— Я не отрицаю силы твоих чувств, — признала я не без зависти.
— Еще как отрицаешь. Если у тебя нет никакого опыта в любви, то это ведь не значит, будто ее вообще не существует. Будь ты хоть чуточку привязана к Людовику — чего у тебя нет, да и ни у какой женщины в твоем положении не было бы, — ты бы и не подумала сказать такую глупость!
Агнесса, с интересом к нам прислушивавшаяся, хмыкнула.
— Я говорила вам то же самое, госпожа.
Я рассерженно ударила пятками свою кобылу и погнала ее резвым галопом; Аэлита поскакала за мной вслед, и вскоре нас уже не могли слышать любопытные сопровождающие и умные служанки.
— Я тебе не дура, — прошипела я сквозь зубы.
— Ты не дура. Но ведь ты же никого никогда не любила, разве нет?
— Откуда мне это знать? — ответила я, обхватив себя за плечи.
— Узнаешь, не ошибешься. Когда твое тело мигом отзовется на прикосновение мужчины. Когда один его ласковый взгляд зажжет огонь в твоей крови. И вот что я тебе скажу, Элеонора: всякий бы подумал, что ты просто завидуешь тому, как мне повезло.
Да, так оно и было.
— Элеонора…
Я искоса взглянула на нее, увидела озабоченное лицо сестры и выдавила улыбку. Я была неправа, вымещая на Аэлите свое дурное настроение. Попросила у нее прощения, и мы быстро помирились, однако на сердце у меня было тяжело, будто оно превратилось в комок крутого теста, а настроение — кислое-кислое, как лимоны Аквитании.
— Добро пожаловать, госпожа. — Дворецкий помог мне снять накидку и проводил в мои личные покои в башне Мобержон. — Мы так скучали без вас в Пуатье! Вы надолго к нам приехали? Я обставлю комнаты по вашему вкусу.