— А я внимательно слежу за тем, что происходит в Англии, госпожа, — сказал Анри, подавшись вперед; глаза его горели азартом. — Те, кто поддерживает госпожу мою матушку, ведут войну со Стефаном. Я же намерен возглавить их и добиться английской короны для себя…
Тут граф поднял руку, приказывая сыну замолчать.
— Я приехал сюда, чтобы обсудить то намерение, о котором сообщал вам в Пуату, госпожа, — перешел он к делу без дальнейших околичностей. — Надеюсь, вы окажете мне поддержку и поможете убедить Его величество, когда я изложу это дело ему?
Да разве я уже не пообещала ему такой поддержки? Что-то он затевает. Меня снова кольнуло нехорошее предчувствие, и потому я удержалась от заверений, которых жаждал анжуец.
— Отобедайте с нами, — пригласила я сердечным тоном. — Его величество выслушает вас и примет свое решение.
— Надеюсь, в мою пользу. — Граф отставил свой недопитый кубок. Поднял на меня недвусмысленно насмешливый взгляд. — Может случиться так, что ваше решение отправиться в крестовый поход, госпожа, придаст неожиданный вес моим доводам.
— В чем же это может выражаться?
Он энергично покачал головой, словно мне все равно его не понять.
— В чем-то таком, чего я не хотел бы обсуждать здесь, где у стен могут оказаться уши.
Вот тут анжуец допустил ошибку. Я не потерплю снисходительности. Я гордо вскинула голову. Мы ведь здесь одни, отчего же не поделиться со мной своими замыслами? В этот миг скупое северное солнце осветило его красивые черты, и я так ясно увидела его, как не могла разглядеть в Пуатье. Несмотря на все свои земли и титулы, он был самовлюбленным негодяем — такой не упустит ничего, что только можно захватить, и не будет терзаться угрызениями совести из-за тех, кто окажется у него на пути. И все же его тянет ко мне, это я твердо знала. Он придет на мое ложе, если я так устрою. В этом ли дело? Он хочет отыскать дорожку в мою спальню?
Да, но хочу ли этого я? И сделаю ли то, чего он от меня так ждет? Если сделаю, то окажусь в его власти. А как он станет пользоваться этой властью? «Берегись!» — прошептал мне внутренний голос. В его глазах отражалась какая-то двусмысленность, не понравившаяся мне: так кот взвешивает, стоит ли ему напрягаться ради охоты на мышку.
Я тебе не мышка. Я не стану орудием для достижения каких бы то ни было целей Жоффруа Анжуйского.
— Стало быть, вам придется полагаться на свои загадочные преимущества, дабы убедить супруга моего в том, что ваше предложение наилучшим образом отвечает его интересам, — ответила я графу.
— С нетерпением жду этого.
Жоффруа резко встал из-за стола, подал сыну знак, что аудиенция окончена, хотя я на это даже не намекнула, и оба они откланялась. Дворецкий ожидал, чтобы проводить гостей в отведенные им покои. Как и при своем появлении, Жоффруа проявил безукоризненную учтивость, с той же официальностью слегка коснулся губами моей руки, однако вышло так, что Анри с дворецким уже покинули светлицу, а граф задержался, как и хотел. Всю его официальную учтивость как ветром сдуло. Граф крепко обхватил меня за плечи горячими руками, которые, казалось, вот-вот прожгут шелк платья, и крепко прижал к себе.
Я слегка зашипела сквозь зубы, но вполне владела каждым мускулом.
— Вы хотели сказать мне что-то еще, господин мой? — спросила я ласковым тоном, не уклоняясь от его объятий и губ, оказавшихся совсем рядом с моими.
— Да. Я хочу, чтобы вы поддержали меня, помогли убедить короля.
— Да ведь я уже говорила вам, что не стану противиться помолвке.
— И только? Ничуть не больше? Мне думается, что у вас есть для этого стимул, госпожа.
Он улыбался бесстыдно обольстительно, но в голове у меня молоточками стучало предчувствие опасности.
— Что за стимул?
— Было бы в высшей степени нежелательно — для нас обоих, но для вас, Элеонора, особенно, — чтобы до слуха Людовика дошли сплетни о тех неделях, что мы провели в Пуату. О сладких встречах в башне Мобержон. Женщину, уличенную в супружеской неверности, всегда наказывают гораздо строже, нежели мужчину.
Я едва не задохнулась. Едва.
— Вы запугиваете меня, господин мой граф? — спросила я голосом нежным, как шелк моего платья, которое сминали в эту минуту его руки.
— Запугиваю? Вовсе нет, госпожа. Я не стану вас запугивать, просто пытаюсь убедить.
И поцеловал меня.
Черт бы его побрал, поцеловал крепко-крепко, властно, так что во мне снова вскипели весь жар и все краски Пуату. Но за всей сладостью поцелуя я ощутила вкус опасности. Этакий настораживающий терпкий привкус. И в самом деле, надо быть настороже. Если уж говорить до конца честно, то я почувствовала, как у меня по спине поползли ледяные струйки страха.