В душе Людовика заметно боролись гнев и нерешительность, и ни одно из этих чувств не брало верх.
— Неужто король Франции склоняется перед диктатом аббата Клерво? — уколол короля Жоффруа.
— Вы ведь понимаете, — я крепче сжала пальцы на грубой шерсти одеяния Людовика, — что нельзя снова попадаться в эту ловушку кровосмешения, господин мой. Вы же помните, чем это закончилось в прошлый раз.
Витри-ле-Брюле. Отлучение. Сейчас я была полностью уверена в силе своих доводов. А что Людовик? Для него это стало последней каплей.
— Конечно. Витри. Я принял решение, господин мой граф. Я не даю вам своего согласия.
Слава Богу! Я своего добилась. Все висело на ниточке, но я своего добилась.
Надо отдать должное анжуйцу — он хорошо скрыл свое разочарование. Ноздри у него раздувались, губы сжались в тонкую полоску, но голос, когда он заговорил, звучал спокойно:
— Я сожалею о вашем решении, господин мой.
Я, впрочем, не собиралась торжествовать. Надо еще вырвать из его руки занесенный нож. Я рискну всем и поставлю на нежелание анжуйца выдавать и себя, и меня. Приму его вызов и докажу, что выдержкой могу поспорить с ним. Он что, и вправду считает меня дурочкой, которую легко обмануть и заставить поверить, что под угрозой ее репутация?
— Господин мой граф Анжуйский, — бесстрастно сообщила я Людовику, — выразил нежелание соединить свои силы с нашими в крестовом походе. Быть может, вы добавите к моим уговорам свой голос и сумеете его переубедить?
Людовик рад был уйти с зыбкой почвы предыдущего разговора, а после моих слов на его лице (весьма кстати) изобразилось изумление, смешанное с ужасом.
— Не желает сражаться за дело Христово? — Как удручающе предсказуем король. Как легко им манипулировать. — Каждый христианский государь должен откликнуться на призыв выступить в крестовый поход.
Жоффруа с деревянным лицом склонил голову.
— Я этого делать не имею права. Я должен отстаивать свои интересы в Анжу и Нормандии. Если же я уведу войско в Палестину, то не смогу гарантировать мира в собственных владениях, а это никому не принесет пользы. К тому же у меня и в Пуату есть долг…
— А я полагала, господин мой, что семейные узы склонят вас к походу, — перебила его я.
— Это о чем? — Людовик нахмурил брови.
— Сводный брат графа Анжуйского, высокородный Балдуин… — Ах, как это кстати! Если уж пошла двойная игра, то Жоффруа найдет во мне более чем достойного соперника. — Высокородный Балдуин занимает трон короля Иерусалимского. А, следовательно, он попадет прямо под удар нечестивых, если мы их не остановим. — Широко раскрыв глаза, я посмотрела на графа. — Мы с Людовиком спешим на помощь брату моего отца Раймундуде Пуатье, который правит в Антиохии. Разве вы не хотите сделать то же самое ради своего брата? Неужто вы не желаете во имя Божие сражаться и тем охранить своего брата от грозящей ему смерти?
Граф с силой сжал свой кубок, потом отпустил.
— Боюсь, этого я не могу.
— Думаю, вам следует пересмотреть свое решение, — проговорил Людовик, теперь вдвойне пораженный поведением графа.
— Не могу.
Он едва-едва удерживался от откровенной грубости.
— Если граф Жоффруа так беспокоится о своих обязанностях сенешаля Пуату… — Я великолепно изобразила глубокую озабоченность, глаза мои сияли ясным светом. Паузу я выдержала подольше, переводя взгляд с Людовика на анжуйца и назад. — Мы могли бы назначить сенешалем в Пуату кого-нибудь другого, если граф отправится исполнять свой христианский долг в Святой Земле. Прошу вас, подумайте еще раз об этом, благородный граф Анжуйский. Нам было бы очень приятно видеть вас рядом. Чего стоит земная власть — всего-то должность сенешаля Пуату — по сравнению с Божьим благословением и обещанием вечной награды на небесах? А в Пуату найдутся другие доверенные люди, если вы откликнетесь на призыв Господа нашего.
Наконец я позволила себе широко улыбнуться, глядя прямо в спокойное лицо Жоффруа Анжуйского — нелегко ему давалось это внешнее спокойствие.
А какая прекрасная угроза, достаточно замаскированная, но вполне понятная!
После этого завтрак завершился очень быстро, что никого не удивило. Граф Анжуйский от гнева был натянут как струна; выходя из королевских покоев, он ограничился торопливым поклоном. Я подумала, что нажила в его лице врага, но это меня не слишком беспокоило. Сын графа сумел поклониться более почтительно, глаза его, как мне показалось, старались встретиться с моими, прежде чем он вслед за отцом переступил порог.