Как только она узнала, что тюрьма, угрожавшая Машиному отцу, оказалась истеричной гиперболой ее матери, и предусмотрительно уведомила Дашу, что исчезает сегодня по причине предстоящего поединка, Катя выбросила двух своих случайных союзниц из головы, если не навсегда, то очень и очень далеко — за границы своего мироощущения.
Но ее отпуск оборвался внезапно и без предупреждения, как только….
«Милиция уже отправилась по их адресу!»
«Идиотки! Идиотки! Приехать туда на такси!»
Теперь менты знают их адрес, квартиру и телефон. Они устроят засаду и возьмут их без всякого труда. Их опознает водитель. И Дашины пальцы совпадут с отпечатками на окне музея. И будет смешно даже заикаться о существовании сумасшедшего с ножом. Им никто не поверит. И Маша пойдет как соучастница… И ей конец, потому что, в отличие от Даши, она не выживет не только в тюрьме — даже в обычном обезьяннике, где окажется не позднее чем через час. Ведь…
«Милиция уже отправилась по их адресу!»
«Вот суки!»
Екатерина Михайловна Дображанская всю жизнь считала себя сукой редкостной бездушности. Другие — тоже, но она была солидарна с ними и старательно поддерживала в этом мнении — и их и себя. Она любила себя сукой и была убеждена: быть сукой, которой наплевать на всех и вся, удобно, выгодно и стерильно для души.
Но каким-то немыслимым чудом в ее душе завелась наивная студентка, оказавшаяся первым и последним человеком, пытавшимся понять, помочь, поддержать ее, не потому, что получал за это деньги, а потому, что верил: «Катя — хорошая». И кроме нее, хорошей Катю не считал никто, включая и ее саму. Но проблема в том, что в присутствии Маши она и сама начинала ощущать себя если не хорошей, то как минимум не такой уж плохой… И как ни хотелось бы ей сейчас быть индифферентной и безразличной сукой редкостной бездушности, она ею сейчас не была!
«Но что я могу сделать, если милиция уже поехала по их адресу?»
«Мне сообщили пятнадцать минут назад».
Пятнадцать!
Официантка наконец принесла мартини. Но Кате уже не судилось его пригубить.
— Впрочем, какие бы цели они ни ставили, — продолжал ее отчужденный собеседник, — достигнуть их им не удалось. Но это еще полбеды — куда хуже то, что они привлекли к себе наше внимание.
— Да, это чертовски плохо, — искренне согласилась с ним она.
— К себе и к этой картине, — голос блондина звучал где-то на периферии ее сознания.
— При чем здесь картина?
Катерина мучительно пыталась вспомнить номер телефона на Яр Валу. 224… А дальше? 224-12-22. Нет!
— Но это же не просто картина — это три «Богатыря». И если бы с ними что-то произошло…
— Вам можно было бы только посочувствовать.
«Может, 224-22-12? Маша могла уже вернуться… 224-22-17? А милиция еще не доехать… Мне сообщши пятнадцать минут назад. 224-27-22. И у нее есть считанные секунды!»
— И не только мне, но и всем нам — Городу, стране, — убежденно глобализировал проблему бледноглазый.
— Думаете, это испортило бы наши отношения с Россией?
От напряжения у Кати взмокли ладони.
«224-72-27?»
«Нет! Нет! Нет! Все кончено!»
— Есть проблемы, которые невозможно разделить на «наши» и «их». Хотя бы потому, что когда в Киеве жили три богатыря, здесь тоже была Русь. А то, что было, будет всегда, — непонятно ответил он, вдруг становясь подчеркнуто серьезным.
Катя нервозно вытерла потные ладони салфеткой и отшвырнула бумажную фляку. Изогнутый бумажный лепесток уставился на нее растекшимися чернильными цифрами. 311-72-21.
«224-72-21 — точно. Это их номер!»
— Простите, мне нужно выйти, — подскочила она.
— Конечно…
Катя торопливо скрылась за дверью кафе и, не сводя глаз с блондинистого затылка в окне двери, попыталась дозвониться до непутевой посетительницы русского музея. Номер отказывался соединяться. Блондин посмотрел на часы, поло жил купюру на скатерть и встал — скатертью дорога! Но тот замер. И одновременно с ним замер и Катин палец, набирающий цифры. И весь Крещатик, обрамленный деревянной рамой двери, превратился в один замерший и дрожащий стоп-кадр.
«Что случилось?» — озадачилась Катерина.
И немедленно получила ответ.
Красной шаровой молнией по пешеходному Крещатику пронесся шокирующе-алый мопед, на котором сидела совершенно голая Даша Чуб с желто-голубым знаменем в руках.
Катя выпучила неверящие глаза.
— Девушка в национальном флаге, остановитесь! — загундосил на всю улицу искаженный рупором голос.