За Дашей гналась милиция!
Глава пятнадцатая,
состоящая почти из сплошной любви
Шервинский (поет): И будешь ты царицей МИРА!!!
— Ну, че? — Сани стоял на террасе.
— Держи… — Даша довольно отдала ему шубу. — Чего ты там спросить хотел, дорогой?
Она прерывисто вздохнула, — соблазнять Сани вдруг совершенно расхотелось. Расхотелось и все! «Вот если бы пятнадцать минут назад…. Атак получается: только раззнакомились, и я сразу ему изменяю… А вдруг Ян узнает?»
Впрочем, Дашу терзал вовсе не страх разоблачения — будучи из тех, кто переживает неприятности исключительно по мере их поступления, она никогда не заглядывала даже на два шага вперед — просто как-то противно казалось делать это сейчас, когда все так безумно прекрасно!
А прекрасно было безумно, поскольку по дороге от ворот до «сюда» Даша успела принять единственно правильное и головокружительно праздничное решение, от которого у нее буквально захватило дух:
Даже если Киев провалится в тартарары, она все равно пойдет на свидание с Яном!
«В конце концов, — осенило ее, — можно отдать Заядлой мопед и деньгами. Катя мне одолжит. Она ж нормальная тетка!»
Сани примерил шубу на себя, словно проверял, не уменьшилась ли она в размере. Он любил свои вещи и трясся над ними, и то, что он одолжил ей свою коронную экипировку, было его личным подвигом Камо.
— С чем тебе помочь? — засияла она. — Хочу, чтобы праздник был землепотрясным. Мы с Яном сегодня придем сюда. Он мне билет купит! Во прикол?!
— Явление Анны Карениной в гранд-опера! — оценил начитанный Сани. — Директора инсульт хватит.
— Особенно когда я все свои конкурсы сама повыигрываю! И приз потребую…
— …бесплатный вход на полгода. Он умрет! Смотри, — протянул он ей ее собственную книгу про народные праздники, — Витальевич мне отдал. Но у тебя тут так поначеркано… Я не понял, зачем нам палатки?
— Шалаши! Главная фишка — для «пойдем, красотка, в нумера»! Понял? Увидишь, к часу ночи все будут заняты. А че, детей на Купалу зачинать самое время…
— А кто такой Кочержник? И вот еще, что за тряпки мы сжигать будем?
— Где? — Даша открыла купальскую главу и прочла криво обведенный карандашом абзац. Затем перечла его снова, и снова и на третьем заходе почувствовала, что планомерно теряет сознание. — Это же… Это… — залопотала она. — Боже! Сегодня!!!
— Ну конечно, сегодня, — удивился ее удивлению Сани. — Через час грузовик с папоротником приедет. Что мне с ним делать?
— Я сегодня умру! — оборвала его Землепотрясная, не в силах поверить в смысл своих дрожащих слов.
— Я, видимо, тоже, — обреченно вздохнул танцор. — Я на себе весь праздник не вытащу. Он с ума сошел, что тебя уволил. Сам себе западло устроил.
— Ты не понял, я умру на самом деле! — отчаянно заорала она. — Прости, мне нужно бежать…
— Но, Зем!
— О-о-о, кто к нам пожаловал! Звезда сомнительного счастья! — Воистину Заядлая обладала редкостным талантом появляться в самый неподходящий момент. — Алекс! Алекс, беги сюда! — завизжала цирюльница.
— Да не ори ты! — гаркнула очумелая Чуб. — Я проиграла. Я все отдам. Вечером. Деньгами. — Она ринулась к выходу.
— Какими деньгами? Откуда они у тебя?
Догнав, Заядлая схватила Дашу за кисть.
Та неприязненно вырвала запястье и шагнула к двери. Откуда-то тревожно запахло гарью.
— Алекс!!!
Парикмахерша ухватилась обеими руками за Дашину одежду: юбку и топ. Дашина спина дернулась прочь…
— А-й-й.
Юбка благополучно дорвалась до конца, повиснув в руке Заядлой.
Чуб истерично ойкнула и присела, прикрывая волосы между ног остатками топа. Из-за сцены появился долгожданный Алекс и замер, широко открыв рот.
— Что, никогда меня голой не видел?! — обозлилась Землепотрясная.
Если не считать скромного лоскутка стрингов, ее любимый купальник был ничуть не более целомудренным. Но охранник почему-то ошеломленно посмотрел на нее, медленно сглотнул и заорал, захлебываясь дребезжащим криком:
— Че ты с ней сделала, сука? Совсем оборзела? Да за такие вещи морду бить надо! Че ты к нормальной девчонке прикопалась?!
Даша инстинктивно вжала голову в плечи в преддверии ответного ора: за свой приступ справедливости Алекс заслужил такую порцию злости, что лучше тихо-тихо отползать.
— Господи, прости меня, Дашенька! — неожиданно простонала Заядлая со слезой. — Я не хотела! Сани! Сани, дай ей…
И тут, наконец, Даша увидела, что танцор стоит, словно пораженный громом, держа на ладони развязанный узелок с Присухой, забытый ею в кармане красной шубы.