А Машины пальцы исступленно шерудили по карману, отказываясь признать, что ключа там нет!
«Мама, — сказала Крещатику Маша. — Я потеряла его!»
Она потеряла свою жизнь, уже померещившуюся ей до самого горизонта, огромную, бесконечную, счастливую и несчастную…
И отчаянно взирая сейчас на эту — чужую, с застекленной площадью, протекающими фонтанами, с бронзовыми Кием, Щеком, Хоривом и их лебединой сестрой Лыбидью, — она даже не могла вспомнить, зачем она когда-то была ей нужна?
Глава двадцатая,
в которой Даша Чуб вызывает дух Виктора Васнецова
…мемориальная доска на улице Владимирской, 28, как доказал краевед М. Кальницкий, установлена ошибочно.
Держа ключ в руках, Даша поднялась на верхний этаж.
«Здравствуйте, достопочтенный Виктор Михайлович… Пришла молить вашего благословения и заступничества… Мечтание у меня… Сызмальства рисую… На вас уповаю… Век бы за вас Бога молила… А то сука старая, прости Господи, мать настоятельница самореализоваться не дает! — горестно прорепетировала она про себя. — Тьфу! Ничего не выйдет. Какая я на хрен послушница?! Это Маша — монашка. А я — корова! Влезла бы в нормальное платье, не пришлось бы сейчас…»
Даша, какой бы бедовой она ни была, боялась нынче до жути, понимая, что непременно завалит экзамен по старосветскому обращению, как только вопрос Виктора Михайловича Васнецова скакнет за рамки двух десятков зазубренных ею фраз.
«Не говорить „девочка“, говорить „отроковица“. Не говорить „раньше“, говорить „прежде“. И „прикол“ вместо „пассаж“ тоже не говорить, потому что послушнице не положено говорить „конфуз“ и „неподобство“… Господи, помилуй! На самом деле! Пожалуйста!»
Чуб «на самом деле» перекрестилась и, шумно вздохнув три раза подряд, бесшумно вставила ключ в один из замков, сразу нарвавшись на вход в «экзаменационную аудиторию», ощутив, как ключ легко поворачивается вокруг своей оси, а дверь без скрипа подается назад.
Даша открыла ее, намереваясь тут же притворить и нажать на звонок, но створка сама поехала внутрь. За ней лежал широкий и темный коридор. Из дверного проема поодаль падал косым ковриком яркий свет и доносилось множество оживленных голосов. На Дашу повеяло столь знакомым и родным запахом многолюдного праздника.
«Кажется, — снова замялась она, — моя послушница будет совсем некстати. В лучшем случае, он скажет мне прийти в другой день. А сегодня, мол, никак невозможно. Тогда на колени. Не прогневайтесь! Я больше не насмелюсь!»
Пригибаясь и вытягивая шею в сторону щебечущего света, послушница сделала несколько несмелых шагов. И вжала голову в плечи, услышав, как из праздничного шума выкристаллизовались два мужских голоса. «Коврик» испачкался их тенями.
— Балаган это, причем самого низкого пошиба. Кто он такой? Бывший телеграфист со станции Попельня! — произнес один.
— Не скажите, — возразил другой.
И прежде чем Даша успела осознать необратимость подобного поступка, она юркнула в темную комнату напротив, повинуясь одному лишь инстинкту самосохранения, рассчитавшему за нее: трех лишних секунд на то, чтобы ретироваться обратно за дверь — у нее попросту нет!
— Этот господин Самбор, прелюбопытнейшая личность. Лучший контактер с потусторонними силами! А медиумизм и медиумическая энергия есть научный факт.
Голос второго приближался. Чуб истерично прорысила глазами просторный салон, заставленный диванами, креслами и ногастыми подставками для цветов, и бросилась под стол, накрытый свешивающейся до самого пола бархатной скатертью с бахромой. Успела еле-еле: почти в ту же секунду в комнате вспыхнул электрический свет.
— Не можете же вы, в самом деле, отрицать такое явление, как электричество? — продолжил второй, горячась.
— Ни в коей мере, — насмешливо уверил его собеседник.
— Но и ребенок нынче знает, что, соприкоснувшись мизинцами друг с другом, сидящие за столом спириты могут составить некую электромагнитную цепь. И с ее помощью вступить в контакт с миром духовным, суть которого — не что иное, как души умерших и неродившихся людей. Случается даже полная материализация призванного духа. Умерший может взять вас за руку, передать вам какой-либо предмет из инобытия…
— Да уж наслышан, — саркастично прервал его первый, — что духи господина Самбора на сеансе в «Метрополе» вытворяли! Они у него большие озорники. И стол в воздух поднимали, и на скрипках играли, и шапки на головы гостям понадевали. А затем одновременно выдернули у всех присутствующих стулья и…