— Вот слова истинной женщины, — сказал Голохвастов, сладко, как комплимент, с адресованным одному Ванечке гадким подтекстом.
— Вы совершенно правы, Варвара Андреевна, — с жаром воскликнул влюбленный. — Он же не за нее, за приданое ее пойдет, а потом ее же и стесняться начнет! Мучить. У нас в газете говорят, ее в прошлом за деньги показывали, как образчик физического уродства, пока какой-то оригинал-миллионщик не женился на ней из цинизма. А альфонс этот нынешний — потомственный дворянин, промотавшийся…
— Да никакой дамы со свиной мордой не существует! И кто только этот слух пустил? — весело объявил чей-то бас.
Многочисленные ноги окружили тем временем Дашин стол.
— Что ж, господин Самбор, мы в полном вашем распоряжении, — сказал бас без особого почтения.
— Прошу всех присутствующих сесть! — немедля распорядился новый и пытающийся быть особенным тенор. — Господам, желающим самолично убедиться, что спиритические явления — не трюки и не обман, производимый самим медиумом, предлагаю расположиться рядом со мной. Таким образом, вы будете сами держать меня за руку на протяжении всего сеанса и касаться ногами моих ног.
— Я так понимаю, вы будете гипнотизировать сами себя? — лениво потянулся голос Голохвастова, изображая ироничную скучливость.
— И убедительно прошу присутствующих не делать из этого шутки! — взвился нервный тенор, безусловно, принадлежавший бывшему телеграфисту со станции Попельня. — И не задавать духам вопросов с подковыркою.
— Слышали анекдот? — сказал над Дашей еще незнакомый ей баритон. — Хозяйка дома задает вопрос: «Духи, скажите, сколько у меня детей?» «Четверо», — отвечают духи. Муж хозяйки, шутки ради, интересуется: «Духи, скажите, сколько у меня детей?» «Двое», — отвечают духи. Больше он с духами не шутил!
— Я вам так скажу, Сергей Васильевич, весь этот медиумизм — лишь новомодные суеверия. Прежде в ведьм и чертей верили, а нынче новоявленную чертовщину изобрели…
На Дашу с шумом надвинулся лес деревянных ножек и ног, в основном мужских. Женских имелось всего две пары. Одна, самого обворожительного вида, расположилась прямо напротив — причем туфельки, следовало признать, были никак не с тупыми, а с вытянутыми носами, из светлого розового шелка, вышитые пастельными цветами, — просто не туфельки, а конфетки.
Слева от них поместились знакомые щегольские штиблеты, а справа — нервные, не уверенные в себе башмаки.
«Наверняка Варенька, между Ванечкой и Голохвастовым. А вторые женские, — верно, жена Васнецова. А Васнецов — бас — больно уж по-хозяйски звучит!»
Впрочем, в любом случае легенда с послушницей, сызмальства склонной к живописи, уже провалилась. Теперь Даша тянула только на послушницу женского Флоровского монастыря, упеченную туда заботливыми родителями за непреодолимую тягу к кражам со взломом.
«Капец мне», — подумала Даша, сжимаясь в комок на крохотном островке оккупированного ногами пространства, где послушница помещалась с превеликим трудом. И закрыла глаза, внезапно всей душой поняв африканских страусов, — с закрытыми глазами действительно было не так страшно!
— Уберите свет, — с шиком распорядился господин Самбор.
Кто-то, поспешно топающий, видно, слуга, убрал сияющее электричество.
— О нет, так — страшно, — всхлипнула Варенька. — Зажгите свечу!
— Не робейте, Варвара Андреевна, — успокоил ее голосом Голохвастов.
— Темнота есть одно из наиважнейших условий, при которых проявляется медиумическая энергия, — с апломбом объяснил бывший телеграфист Попельни. — Впрочем, против одной свечи я не возражаю. Сцепите ваши мизинцы. Нужно создать спиритическую фигуру «магическое колесо»! И настоятельно прошу вас, когда я буду петь, петь вместе со мной. Это привлечет одного из духов…
— Нет, нет, — вновь прервал его взволнованный голос Варвары Андреевны. — Я хотела бы вызвать вполне определенный дух — великомученицы Варвары. Моей заступницы!
За столом возникла неловкая пауза, и Даша приоткрыла глаза. Штиблеты во главе стола нервно затанцевали на пятках — кажется, к такому пассажу господин Самбор был не готов.
— Но хорошо ли это будет, Варвара Андреевна? — задрожал встревоженный голос Ванечки. — Можно ли святую ради забавы тревожить? Церковь и без того осуждает общение с душами умерших…
— Я знаю, она одна мне правду скажет! — с пафосом выговорила Варенька. — Я только ей одной верю! Мне нужно задать Варваре важный вопрос. Как ко мне относится тот человек, о котором я сейчас думаю?