— И в голову не бери! — немедленно доказала свою дружбу Даша. — У него к ней была психопатологическая любовь, — безбожно исковеркала медицинский термин она. — От такой сейчас лечатся! Эта Прахова ему совершенно не подходила! Он же дерганый, ломаный — таким только в вате лежать. А ты и есть — вата!
— Правда? — обрадовалась сомнительному комплименту Маша.
— Поверь, я знаю, что говорю! — заверила ее Даша Чуб.
Мир даже не спросил о происхождении Дашиного монашеского балахона, лишь скользнув по нему запертым черным взглядом. Учитывая, что первый раз он увидел Чуб в рванье, а второй — закутанной во флаг, он, верно, успел смириться с ее вызывающей экстравагантностью в стиле «гегемон вульгарис».
Впрочем, на Машу, встретившую его уже в цивилизованной одежде, прибывший тоже не взглянул. Зашел, опустился на диван, разом опустив голову, плечи и безвольные руки, и уставился в пол, не произнеся ни слова.
— Что с тобой? — придушенно спросила Маша.
Мир медленно пошевелился, исподлобья взглянул на Чуб. Без прошлого презрения, бесцветно и бесчувственно, так, словно этот взгляд был лишь рудиментом его прошлой жизни — исчезнувшей без следа.
Но та все равно взъелась:
— Не хочешь при мне говорить, могу и уйти!
— Нет, — качнул он повисшей рукой. — Не важно.
— А что важно? — поинтересовалась Чуб, помолчав и так и не дождавшись последующего продолжения.
— Мы узнали номер Митиного отца.
— Телефонный?
— Маши́ны. Он приезжал его проведывать. А номер запоминающийся.
— И можно узнать, чья эта машина? — оживилась Землепотрясная.
Рыжая Пуфик, с пришествием гостя лишившаяся Дашиных колен, но оставшаяся в комнате, дабы их караулить, просительно потянулась к ним передними лапами. Но хозяйка невежливо отстранилась.
— Можно, но не нужно. — Мир снова смотрел в пол с видом человека, погрузившегося в самого себя и утонувшего там. — Эта машина у вас под домом. Я на ней приехал…
— Это твоя машина? — неуверенно нахмурилась Даша.
— Это машина моего отца. Митя — мой брат. Дмитрий Красавицкий.
— Вот тебе и К. Д.! — потрясенно ахнула Чуб. — Сочувствую! Честно! — внезапно прониклась она человеческими чувствами к нему: теперь, когда его присутствие больше не грозило Маше разочарованием, а ей ужасным разоблачением в колдовстве, Даше стало искренне жалко красавца. — Внебрачный? И отец ничего не говорил, да? Боже, ужас какой — узнать о себе такое! Представить только, я сейчас выясняю, что у меня есть сумасшедшая сестра…
— Выходит, — ужаснулась одновременно с ней Маша, — для того, чтобы оправдаться, тебе нужно обвинить родного брата?! А что же твой отец? Он такого не выдержит!
— Я никого не собираюсь обвинять, — еле слышно сказал Мир. — Я пойду в милицию. Я скажу, что это я.
— Дурак, — кинулась защищать его от него самого Даша. — Твоему брату ничего не будет! Он же сумасшедший! Переведут на более жесткий режим. И правильно сделают! Если бы не этот ваш влюбленный врач, позволявший ему все на свете… Пустил маньяка в огород!
— Он и принял нас потому, что думал: это пришел твой отец! То-то он испугался, увидев тебя. Он же знал, что ты не знаешь про брата, — затормозила на предыдущей теме Ковалева.
— Нужно немедленно сообщить следователю! — решительно резюмировала Чуб. — Пока он никого еще не убил. Клад-то, как выяснилось, до сих пор там.
— Клад. — Мир печально вздохнул, словно бы говоря «это пустое», но сказал непонятно: — Будь проклята эта любовь! Чтобы любить, нужно быть сильным — слабый на любовь не способен! А я — сильный. По крайней мере я сильный…
— О чем это ты? — насторожилась Даша, уже догадываясь, в чем таится проклятый подвох.
— Если я скажу, что это Митя, Маша мне не простит, — оправдал он ее худшие подозрения. — Он же понравился ей. Я видел. Она его защищала…
Даша резко схватила Машу за руку и взглянула на ее часы. 17.40. Присуха приняла фатальные формы!
— А может, это действительно не он? — немедленно оправдала худшие подозрения Мира Маша. — Может, это сам «дядя Киря»! Если он предан больному, — спешно залепетала она, — то представляете, как предан ему Митя. Добрый врач у него — весь свет в окошке! Что тот скажет, то он и сделает. А вскроется — Снуровский умоет руки и скажет: что вы хотите, он же сумасшедший. Он использовал его вслепую. Подослал к Рите… Или нет. Он сам убил Риту и Николая Петровича! Зная, в случае провала он просто свалит все на пациента!
— Ты же говоришь, он его жутко любит! — негодующе возразила Чуб.