— Пусть холодненького попьет! — бездумно брякнула она, заграбастав из серебряного ведра полупустую победную бутылку и подменяя ее любовной.
Взгляд держательницы ведра столь же бездумно, но согласно кивнул, хотя принесенная Дашей кола, честно говоря, была почти горяченькой.
«А если, — объявилась вторая, испуганная мысль, — у них бои без правил и перерывов? Тогда я зря…»
Но ей ответил лязгнувший гонг, оповещавший о завершении неизвестно какого раунда и безосновательности Дашиных опасений.
Катя послушно отпала от противницы.
Публика разочарованно выдохнула.
К затравленному, зашатавшемуся динозавру подскочили три форменные дамочки, принявшись промывать кровавый глаз, заклеивать рассеченную бровь, мазать лицо какой-то мазью.
Дама с ведром, в сопровождении двух других, с полотенцами и халатом, рванула в Катин угол, но Дображанская не спешила к ним — она стояла, победно обводя глазами зал, а зал оглушительно орал, обожая ее и выпрашивая у нее смерти. Зал мечтал увидеть, как колоссальное, титаническое тело рухнет и замрет на полу. И кто-то рядом с Дашей злобно, захлебываясь прошептал:
— В конце концов, есть же договор! В случае летального исхода клуб инсцени…
— Да, как с Ольгой! Она после Динозаврихи так и не отошла.
— Мы здесь не в игрушки играем!
— Молодец Катя. Анна всем поперек горла.
Чуб бежала сквозь обрывки реплик, не оглядываясь и не вслушиваясь в их смысл. Маша стояла у двери, глядя на ринг, с напряженным, ждущим лицом.
— Выпила? — спросила Даша.
— Да.
— Много?
— Больше, чем Мир… Что теперь?
— Не знаю.
— Тогда зачем?
— Не знаю. Она смотрела на нее? На противницу?
— Кажется, да. Это важно?
— Кажется, важно. Мир смотрел на тебя…
Ударил гонг. На ринге, откуда ни возьмись, появился парень с мармеладной улыбкой и рельефно-мускулистым телом, прикрытым треугольником бандажа с жемчужной ниткой в попе. Стриптизер нес над головой прямоугольник с цифрой пять.
Катя не двигалась.
Реанимированная Динозавриха направилась к ней, с мутным, бессмысленным, но по-животному упрямым взглядом. Она прижимала к груди согнутую левую руку, как собака поврежденную лапу. Неуемная кровь вновь пробила себе дорогу и осторожно спускалась по ее щеке хлипким ручейком. Катя неуверенно пошла навстречу противнице, тягостно тормозя на каждом шагу. Было видно — Динозаврихе достаточно одного удара. Только ради этого легендарного заключительного удара ее и вытолкнули сейчас на ринг. И она готова принять его, не собираясь просить пощады.
— Нет, — сказала Дображанская неожиданно громко и четко, резко сплюнув пластиковую пластинку изо рта. — Ей нужно в больницу!
Зал недоверчиво зашептался.
— Нужно быть людьми! — властно, хотя и не слишком уверенно закричала Катя. — Вы что, не видите, у нее сломана рука! И ребро!
Люди возмущенно взревели — они не хотели быть людьми. Не сейчас! Потом, после боя. Сейчас они были двумя сотнями разъяренных кошек, из-под носа которых выхватывали законный кусок долгожданного и жирного мяса.
Динозавриха злобно затрясла головой и поперла на Катю, оживая от подбадривающих криков.
— Давай!
— Дай ей!
— Приведи Дображанскую в себя!
— Катя, давай!
— Ну же, Катя!
— Я не могу! — испуганно застонала Катерина, пугаясь самой себя. Она стояла, опустив ослабевшие руки, с ужасом взирая на приближающуюся противницу. — Я не могу ее ударить! Нет…
Динозавриха замахнулась и ударила.
Катя отшатнулась, кривя рот, из которого поползла багровая слюна.
Зал затих.
Даша страдальчески вскрикнула:
«Что я наделала! Теперь она убьет Катю!»
Динозавриха довольно зарычала и бросилась на соперницу снова, орудуя единственной имевшейся в ее распоряжении рукой.
Катя трусливо увернулась. Противница полетела на пол. А Катя, непроизвольно попытавшаяся подхватить падающее тело, повалилась вместе с ней, мучительно взвывшей, видимо, ударившейся сломанной левой рукой, и, болезненно взвыв ей в ответ, импульсивно прижала к себе громоздкую, гадкую тушу, невменяемо гладя ее плечи искривленной перчаткой.
— Анечка, потерпи… Анечка… Зачем мы так, я не понимаю! Ну-ну… Успокойся… — Она спешно укачивала на груди уродливую гримасничающую голову. — Врача! Врача! — закричала Дображанская. — Потерпи немного, милая, хорошая… — Катя по-матерински, жалостливо клюнула губами грубую щеку и прижалась к страдающему затылку ртом. Ее глаза наполнились слезами. — Не понимаю, зачем мы так?!
— Да она ее сейчас трахнет! — ненавидяще крикнула долговязая рядом с Дашей.