Сейчас ее правое, отвечающее за разум полушарие было заполнено умирающим Миром, а левое — Машей.
— Боже, как глупо! — Алекс обращался уже не к трубке, а к Чуб. — Поскользнуться на мороженом. И какая сволочь его там бросила! Если бы не оно, он… Ну чего, чего ты на дорогу поперлась? — рявкнул тот назад — на молчаливую Машу.
— Не смей кричать на нее! — зарычала Чуб.
А потом время вдруг разорвалось, и в нем образовалось множество дыр и прорех. Они метались по больнице и расспрашивали всех, и никто не отвечал им ничего вразумительного — лишь успокаивающее, бессмысленное, а оттого раздражающее и вызывающее у них еще большую панику. Даша злилась и все время кричала на Алекса, не в силах отделаться от мужского эскорта, столь престижного при любых иных обстоятельствах и такого ненужного им сейчас, и в истерике зачем-то объявила себя невестой Мира. А похожая на бессмысленную сомнамбулу Маша зачем-то жадно прижимала к груди его барсетку, которую можно было преспокойно оставить в машине, и не реагировала ни на звук, ни на прикосновение, ни на свет.
Затем Алекс где-то потерялся, и они долго сидели вдвоем на большом угловом диване, — и у дивана была черная кожа, и на столике перед ним лежали унылые рекламные листовки патентованных лекарственных средств, а Мир должен был выжить, хоть операция была очень сложной и могла продлиться несколько часов.
— Простите, вы приехали с Мирославом Красавицким?
Даша резко подняла глаза и увидела представительного мужчину лет сорока в бирюзовом халате и докторской шапочке. В двух шагах за его спиной стояла такая же бирюзовая медсестра.
— Да! Что с ним? Он будет жить? — подскочила она пружиной.
— Вы его невеста? — спросил врач медленно и натужно, глядя не на нее, а на мертвую и по-прежнему безмолвную Машу.
— Я — невеста, — внесла ясность Чуб. — А что с ним?
— Мне тяжело сообщать это вам. Но ваш жених умер пятнадцать минут назад. Его даже не успели довезти до операционной…
— Как не успели?
— Как вы себя чувствуете?
— Он умер? Умер?! Это точно? — Даша затравленно посмотрела на Машу.
Врач, нисколько не удивившись ее непонятливости, начал объяснять заново, соболезнующим, увещевающим голосом, оплаченным по курсу 1 к 5,3.
— Он точно умер? — в десятый раз спросила Чуб. — Точно ничего нельзя было сделать?
Вопросы невесты были пружинистые и сухие, трагическая смерть жениха не вызвала у нее ужаса — ужас, мокрый и вязкий, появлялся в ее взгляде только тогда, когда она переводила его на не легитимную рыжую девушку.
Врач еще раз оглядел бесчувственную невесту взыскательным взглядом, ожидая запоздавшей реакции, и, убедившись, что Даша упрямо не собирается плакать, переживать и падать в обморок, тихо спросил у нее:
— Это его родственница?
— Нет, — пьяно прошептала Даша. — Она…
— Это я виновата в его смерти! — четко и убежденно произнесла Маша, виртуозно выговаривая каждую букву.
— Может, укольчик? — нежно предложил врач.
А до Даши дошло: все это время Маша повторяла про себя одну эту фразу!
— Не надо укольчик, — отмахнулась Чуб. — Мы сами…
— Так, так, — задумчиво протянул доктор. — Там милиция в холле. Молодой человек уже дает показания. Они ждут вас.
Он повелительно кивнул стоявшей неподалеку бирюзовой сопровождающей, оставляя ее на страже их истерики, и сосредоточенно пошел прочь, засунув руки в карманы.
— Маша… — пролепетала Даша.
— Я не верю, — сказала Маша отчужденно. — Он жив.
— Нет, — с состраданием заломила руки подружка. — Он умер. Катя его сбила. Не могла не сбить. Ты выбежала… — Она осеклась, испуганно выкатив глаза: упреки сейчас были более чем лишними. Напротив, насколько она знала Машу, следовало срочно придумать ей оправдание, прежде чем та выбросится из ближайшего окна.
— Да, — деловито подтвердила та. — Это я виновата.
— Нет, нет! — бросившись к ней, Даша порывисто обняла подругу, прижимая ее к себе.
Но оправдания не было! Поступок Маши был глупым и фатальным. И ее так и подмывало спросить, с горькой, упрекающей болью: «О чем же ты думала? Чего ты ждала?»
— Не думай об этом! Слышишь, не думай! — попросила она, разглаживая ладонью Машины пушистые волосы.
— Я хотела ее остановить. С ней было что-то… плохое. Ее нельзя было отпускать.
— Да! Да! — с готовностью согласилась Даша на все на свете.
— Это я виновата в его смерти.
— Нет! Что ты?! Нет!
— Нет.
Маша медленно, но решительно высвободилась из дружеских объятий Чуб и, откинув голову, вгрызлась в лицо Даши испепеляющим взглядом.