— Катя… — расплылась в слезливо-счастливой улыбке Маша. — Катя! Как ты себя чувствуе…
И тут Катя забилась в длинном истерическом смехе, вырвав руки из Машиных встревоженных рук и зажмурив безумные глаза. Приоткрыла их и загоготала снова на их озадаченные, перевернутые физиономии.
— Черт! — шало крикнула она.
— Что пликашете, хошяйка? — Сгусток темноты мгновенно вынырнул из темного угла церкви.
— Скамейка!
Черт молниеносно опустился на четвереньки, вогнув спину и приподняв услужливую заднюю точку. Продолжая смеяться, хватаясь за стены, Катя с трудом поднялась с каменного пола и с самым естественным видом умостилась на мохнатую скамью.
— Катя! — обрела, наконец, речь Даша. — Ты выжила!!! Катенька…
— Катя, Катя, Катенька, — насмешливо промурчала Катерина. — До чего же она хороша! Словно сшита на меня, точно по фигуре… — Катины руки самовлюбленно заскользили от груди, по бокам и бедрам, точно расправляя длинное шелковое платье. — Горда, умна, непокорна, красива! Королева! Победительница! — продолжала она, почему-то упрямо говоря о себе в третьем лице.
— Что-то не так… — прошептала Чуб, придвигаясь к Маше. — Ты что-то не так… Она сошла с ума!
— Но с Васнецовым все получилось.
— С кем?
— Потом…
Но Катя услышала их.
— Да, — радостно согласилась она. — Ваша Катя сошла с ума! Как только ты кинулась к ней под колеса. Ты, — повернулась Дображанская к Даше, — помешала ей убить слепую на ринге. Но новая жертва не заставила себя ждать. Такие, как она, всегда ходят в двух шагах от убийства, потому что не могут не побеждать — любой ценой! Сказать ей, что она станет первой, дать попробовать настоящую власть…
Меховая скамейка, молчавшая до сих пор, довольно замычала, качая косматой головой. И Катя поблажливо почесала черного грязнулю за ухом.
— Да, да, хороший мальчик. Не мешай маме…
— Это он! — обозлилась Чуб. — Он тебе нашептал! Из-за него тебя чуть не убили! Он обманул тебя!
— Разве? — подняла веселые брови Катя. — Разве она не стала первой? А кто же тогда Я?!
Катя, с совсем не свойственным ей зазывным кокетством, медленно и нарочито провела языком по верхней губе, игриво надула губы, искоса посмотрела на них проказливо-тягучим, обволакивающим взглядом из-под приспущенных век и резко, как мяч, перебросила его на обведенный кровавой лужей иконостас за их спиной.
И попытавшись поймать ее взгляд, слушательницы вдруг одновременно ринулись туда, оббежав страшную лужу с двух сторон.
— Это портрет жены профессора Прахова. Тот самый?! — вдохновенно раскрыла глаза Даша, не верящая собственным глазам. — Но это — не Катя! Это же Кылына! Только глаза темные…
— Но это он! — вскрикнула Маша, сокрушенная еще сильней. — Это же Демон! Демон Врубеля! Только он — женщина! Врубель написал первого «Демона» с Праховой! Демона и Мадонну! Боже…
— Выходит, Кылына была женой профессора? — совершенно смешалась Чуб, таращась на круглоглазое и большеносое лицо женщины между двумя сдвоенными колоннами, сплетенными мраморным «гордиевым узлом», и безуспешно тщась «разрубить» этот узел.
— Да, я была его женой! Жаль, недолго, — послышался презрительный голос Катерины.
— Во сне?
Даша недоуменно развернулась и увидела, что та стоит, отделенная от них красным ковром из собственной крови, сладко потягиваясь, как громадная и довольная кошка.
— А как ты думаешь, — злорадно пропела она, — почему этой девке снились мои сны?
— Ты? — страшно спросила Маша. — Ты?!
— Я, — усмехнулась Катя, уже не бывшая Катей.
— Кылына! Но это невозможно! Ты умерла!
— Смерти нет, — надменно обронила умершая.
— Да, конечно, — блекло согласилась Ковалева. — Но как? Как?!
— Как только сорвала его глупый оберег…
— Как я не догадалась! — ахнула Чуб, до которой дошла, в конце концов, суть происходящего. — Ведь Белладонна говорила: кот слушается только Кылыну! Но это невозможно!
— Нет, нет, — затрясла головой Маша. — Катя пыталась мне помочь… Днем она была настоящей!
— Но не ночью, — спокойно объяснила ей не Катя. — Не в беспамятстве. И лишь до тех пор, пока была невинной. Стоило ей убить…
— Два бычьих сердца. Передозировка! — жалобно всхлипнула Даша Чуб. — Это Бегемот! И книгу изодрал он…
— …потому что там был твой портрет! — завершила за нее Маша, указывая обличающей рукой в сторону невозможного иконостаса.
— Нет, — улыбнулась ей не Катя, — потому что там не было моего портрета!