Когда пес совсем успокоился, из калитки выскользнул второй человек и быстро пошел вниз к берегу Гянджачая. Тот, который унял собаку, опять вошел в сад и, заперев калитку, удалился.
Фахреддин с товарищами покинули засаду и двинулись к реке вслед за человеком. Неизвестный не пошел к мосту. Спустившись к берегу, он разделся и перешел реку вброд. Это еще больше насторожило его преследователей. Перейдя за ним реку, они разбились на две группы, одна поспешила наперерез через мельницу Мусы, вторая - продолжала идти следом.
Неизвестный мог направиться только по одной дороге, идущей через западную часть кладбища пониже деревни Ханегах.
Люди Фахреддина, которые пошли напрямик через мельницу Мусы, устроив у дороги засаду, принялись ждать.
Неизвестный приблизился. Он не походил ни на кого из тех, кто жил во дворце эмира. Странным было и то, что стражника не остановили его и не обыскали, когда он вышел из дворца.
Когда неизвестный проходил мимо гробницы Шейха Салехл, люди Фахреддина набросили ему на голову палас69 и втащил к в гробницу. В этот момент подоспела вторая группа, которая шла. следом.
Фахреддин и его товарищи, сняв с преследуемого верхнюю одежду, скрылись.
Гонец халифа Хаджиб в одном нижнем белье добрался до дворца эмира. Еще не начало светать. Боясь приблизиться к калитке сада, так как привязанный к ней свирепый пес мог разорвать, он подошел к воротам дворца и разбудил стражника.
--Скорей пропусти меня во дворец, - сказал он по-арабски. - Никто не должен видеть меня в таком виде.
Стражник недоуменно оглядел его с головы до ног, протер глаза и спросил по-азербайджански:
- Что тебе надо? Что это за наряд?!
Хаджиб, видя, что часовой не понимает по-арабски, воскликнул еще более взволнованно:
- Я - голый! Я - Хаджиб Ибн-Тахир!
Стражник, опять ничего не поняв, продолжал тупо смотреть на незнакомца.
Наступила долгая пауза. Наконец часовой, прикинув что-то в уме, постучал в ворота и вызвал начальника стражи. Начальник стражи был арабом. Поговорив с Хаджибом, он понял, что случилось, и впустил его во дворец.
Эмир пребывал в приятном хмелю после вечерней попойки и нежился под одеялом, когда в спальню вошли прекрасные рабыни и приступили к своим каждодневным обязанностям.
Две юные девушки, - одну звали Зарифа, вторую - Хюмейра, - сев с двух сторон на постель эмира, принялись массировать его ноги и бедра.
Едва Зарифа и Хюмейра покончили с массажем, вошли две другие рабыни Саниха и Гюльнар - и начали облачать эмира в банную одежду. Это продолжалось недолго.
Когда эмир Инанч вышел из спальни в коридор, его окружили восемнадцать молодых красивых рабынь и повели в баню с бассейном. За час эти восемнадцать рабынь управились с купанием эмира.
В баню опять вошли Саниха и Гюльнар и, облачив эмира в халат для намаза, проводили в специальную комнату, где правитель Гянджи молился.
Вот он уже готов начать намаз, - молодые красивые рабыни удалились. Едва они вышли, появилась старая женщина, по имени Хаят-хатун и разостлала поверх ковра молитвенный коврик- седжаде. Затем вошла другая старуха Набира-хатун и положила на этот молитвенный коврик еще один - поменьше джанамаз.
Эмир приступил к утреннему намазу.
Утренний намаз продолжался полчаса. 'Затем в комнату вошел Шейх Хади-эль-Гари с кораном в руке и прочел эмиру суру "Ясин". После этого опять появились старухи Хаят-хатун и Набира-хатун и свернули молитвенные коврики.
Вошли девушки-стольницы и разостлали перед тюфячком, на котором сидел эмир, скатерть. Вслед за ними.в комнату вступили сорок пять красивейших рабынь, они начали расставлять на скатерти всевозможные яства. Появились девушки-виночерпии с кубками в руках. Два раба поставили на скатерть большой сосуд для вина. Затем вошли виноноши и принялись опорожнять в этот сосуд вино из бутылок, горлышки которых были затянуты зеленым шелком.
Эмир.не приступал к еде. Он ждал кого-то.
Наконец в комнату вошли визирь Тохтамыш и командующий армией эмира Хюсамеддин. Когда они сели, эмир Инанч воскликнул: "Бисмиллах"70, - и утренняя трапеза началась.
Появились музыкантши, за ними танцовщицы.
Девушки-виночерпии с серебряными подносами в руках, на которых стояли изящные кубки, приблизились к сосуду с вином. Чернокожая рабыня с помощью серебряного ковша принялась наполнять кубки вином.
Заиграла музыка. Десять танцовщиц эмира, вскочив на ноги, поклонились своему господину и начали плясать.
Однако в это утро эмиру не суждено было насладиться танцами и вином.
Вбежал слуга:
- Хаджиб!.. Хаджиб! - воскликнул он.
Мгновенно в комнате воцарилась гробовая тишина. Присутствующие замерли. Казалось, все окаменело - и кубки в руках, и танцовщицы, и девушки-виночерпии, и рабыни, разносящие еду.
Наконец старый визирь Тохтамыш обратился к слуге:
- Пойди приведи Хаджиба!
- Уберите скатерть и ступайте вон! - приказал эмир Инанч рабыням.
Все удалились. В комнате остались только Тохтамыш и эмир. Старый визирь печально посмотрел на своего господина.
- Это следовало ожидать, - с упреком оказал он. - Я же советовал эмиру не отправлять письма. Но эмир, как обычно, не послушал меня. Как можно было не учитывать напряженность момента.
Вошел Хаджиб, он был почти наг, лишь набросил на плечи чью-то абу71.
Глаза эмира недоуменно расширились.
- Что произошло?
Хаджиб затрясся:
- Благодарю аллаха за то, что они не убили меня. Дело было так. Я выбрался из города и шел через кладбище возле маленькой деревушки. Когда я приблизился к большой гробнице, какие-то люди набросили мне на голову палас и втащили в гробницу.
- А письмо цело? - поспешно спросил эмир.
- Разве все было подстроено не для того, чтобы отнять у меня письмо?!
Тохтамыш, качая головой, заворчал:
- Вся страна, превратившись в зоркое око, следит за нами, а мы заперлись во дворце и вершим дела втемную.
Убитый горем эмир что было силы хлопнул себя кулаком по колену.
- Что за времена! - воскликнул он. - Совсем недавно каждый мой шаг расценивался в Аранском государстве как великое событие, а сейчас дюжина каких-то выскочек ежеминутно отравляет мне жизнь.
- Не следует падать духом и терять голову, - сказал Тохтамыш, желая успокоить эмира. - В ответ на действия надо отвечать действиями. Письмо похищено, теперь ничего не поделаешь.
Эмир посмотрел на Хаджиба.
- Ты смог бы узнать голоса этих людей?
-- Да, смогу.
- Они допрашивали тебя?
- Нет, не допрашивали.
- Как же ты узнаешь их голоса? О чем они разговаривали при тебе?
- Они говорили по-арабски. Одни предложили убить меня, другие возражали им, считая, что я ни в чем не виноват.
Тохтамыш покачал головой.
- Это хитрость. Ночью в Гяндже арабы боятся высунуть на улицу нос. Кто поверит, что они за городом ограбили гонца халифа? Все подстроено очень хитро. Это дело рук местных бунтарей. Сотни азербайджанцев могут говорить по-арабски. Однако на каком бы языке грабители ни говорили, все равно их можно узнать по голосу. Надо составить список подозреваемых людей, вызвать их под каким-нибудь предлогом во дворец и заставить говорить. Хаджиб в это время будет находиться за занавесом.
Эмир горько усмехнулся.
- Составить список подозреваемых людей и выявить их враждебность ко.мне не очень трудно. А что дальше? Что мы можем с ними сделать? Где у нас сила? Допустим, Низами и Фахреддин - подозрительные люди. Разве мы в состоянии расправиться с ними?
- Если мы не можем расправиться с ними сегодня, такой случай, возможно, подвернется завтра, ибо не вечно все так будет продолжаться. Сегодня у нас нет силенок, завтра - будут. С внешними врагами мы должны быть пока что приветливы и дружелюбны, но внутренним недругам спуску давать не годиться. Кто-то выносит сведения за стены дворца. И здесь виноваты мы, так как сами дали возможность Фахреддину и ему подобным поддерживать отношения с проживающими во дворце рабынями.