У ворот дворца Абубекра Гатиба столкнулась с лекарем, который, видя, что девушке не угрожает смерть, оказал ей помощъ, после чего решил удалиться,
- Говори, хаким, говори поскорее! - воскликнула Гатиба. - Отвечай, что за беда случилась с моим сыном?!
Хаким пристально посмотрел на Гатибу и усмехнулся.
- Несчастье случилось с вашей сестрой, а не с сыном, - ответил он. Что касается элахазрета велиахда, он в добром здравии.
Хаким поклонился и зашагал сваей дорогой.
Гатиба остолбенела. Придя в себя через мгновение, она подумала: "Как же быть? Вернуться назад? Или войти во дворец? Да, я должна идти к ним!"
Задыхаясь от волнения и обливаясь слезами, она влетела в комнату Абубекра.
- Сынок, что за беда приключилась с тобой? - воскликнула она. - Что с моей бедной сестрой?
Увидев Талиу лежащей на тахте, Гатиба бросилась к ней, но девушка замахала рукой.
- Ступай прочь, баджи, сказала она. - Я хотела умереть, чтобы не видеть тебя, и вот ты опять передо мной. Для меня это пытка - видеть тебя. Ступай и не казни меня своим присутствием!
Гатиба, мгновенно перменившись в лице, закричала:
- Молчи, предательница! Мало того, что ты хотела совершить преступление, ты в довершение к этому хочешь еще оклеветать свою сестру!
По щекам девушки опять потекли слезы.
- Умоляю тебя, Талиа, успокойся ради Аллаха! - воскликнул Абубекр и, обращаясь к Гатибе, добавил: - Прощу вас, мелеке, оставьте в покое меня и несчастную больную!
Гатиба, понурив голову, вышла из комнаты.
ОПЯТЬ ВОЙНА
Итак, замысел Гатибы провалился.
Неудавшаяся попытка отравить Абубекра окончательно разоблачила ее в глазах азербайджанцев. Через два дня ночью тайком она бежала из Тебриза в Рей к своему сыну Гютлюг-Инанчу. В Хамадан Гатиба решила не возвращаться, так как за день до этого пришло известие о том, что войско Багдада объедившись с войском Бахрам-шаха, перешло границу государства атабеков. Хорезмшах Текиш тоже не дремал: в течение нескольких дней его армия захватила многие деревни и города салтаната.
Кончина Кызыл-Арслана придала врагам смелость и уверенность в успехе.
Султан Тогрул поспешно бежал из столицы. Иракское войско, захватив Хамадан, наступало на Тебриз. Халиф багдадский мечтал стереть с карты Востока салтанат атабеков.
Сын Гатибы Гютлюг-Инанч был на стороне врагов империи, Его многотысячная конница продвигалась к Казвину, где должна была соединиться с войсками союзников.
Гатиба ликовала. Потерпев поражение, действуя с помощью козней и интриг, она решила поговорить с азербайджанцами языком копий и мечей. Она мечтала с победой вступить в Тебриз, повесить велиахда Абубекра и посадить на престол Азербайджана своего сына.
Через несколько дней известие об угрозе нашествия иноземцев добралась до Гянджи.
У городской знати и авторитетных людей Арана не было и мысли идти на помощь правительству Тогрула. Они решили действовать по-иному: заручиться поддержкой Ширванского государства и, когда враги подойдут к границе Северного Азербайджана, дать им отпор.
Противников этого плана было немного. Тем не менее некоторые считали, что подобные действия приведут к окончательному расколу Азербайджана и выступали на помощь южным братьям.
В один из дней улицы, и площади Гянджи огласились криками глашатаев правителя города;
- Эй, жители Гянджи! Слушайте и знайте, элахазрет велиахд прислал фирман, который сегодня после вечернего намаза будет оглашен в мечети Сельджука! Все мужчины в возрасте от двадцати до сорока пяти лет обязаны прийти к мечети Сельджука! Х-е-е-е-й!
Кроме того, правитель Гянджи направил всем знатным, авторитетным и просвещенным людям города письма, приглашая их пожаловать в мечеть Сельджука.
В тот же день в полдень Фахреддин и Алаэддин пришли вместе с женами на званый обед к поэту Низами.
Поэт принял гостей в своем маленьком садике. Приглашенных было немного. Ни то из гостей не знал, по какому случаю Низами пригласил их.
- Я уверена, поэт собирается сообщить нам нечто важное, -шепнула Дильшад на ухо Сюсан.
В саду на большом ковре была разостлана скатерть, на которой стояли блюда с едой, фруктами и кувшины с душистым шербетом.
Когда гости сели вокруг скатерти, Низами сказал, обращаясь К Фахреддину:
- Люди обычно мало думают о будущем, но часто возвращаются мыслями к прошлому. И в этом нет ничего удивительного и загадочного. Прекрасная невозвратная пора детства и
юности находится позади. Так уж устроено человеческое сердце: прошлое мило ему, даже если оно не было очень радостным. На свете есть три вещи, способные перенести меня на много лет назад и вновь сделать молодым: поэзия, музыка и цветок гвоздики. Когда я читаю прекрасные стихи, которые волнуют мое сердце, мне кажется, я молодею, и рядом со мной опять встает моя милая далекая молодость. То же самое я испытываю, когда слушаю музыку и пение. Музыку может сочинить старый музыкант, а песню исполнять певец преклонных лет, и все-таки они будут дарить нам ощущение молодости. Молодость - пора любви! Кто из нас не подносил своей любимой цветов гвоздики? И запах этого цветка делает меня молодым! Второй раз этот сад видит такое количество гостей. В первый раз здесь был пир в тот день, когда наша бессмертная и незабвенная Мехсети воз вратилась из ссылки. Как сейчас помню, она сидела на том месте, где сейчас сидит Дильшад-ханум, на этом самом коврике, на этом же самом тюфячке. Так пусть Дильшад-ханум и поможет нам воскресить в памяти образ замечательной поэтессы! Давайте хоть на миг опять вернемся к дням нашей молодости!
Фахреддин шепнул Алаэддину:
- Поэт позвал нас вовсе не затем, чтобы развлекать. Я уверен, все это лишь вступление...
Гости поддержали хозяина дома:
- Спойте, Дильшад-ханум, просим!
- Просим, просим!
- Не откажите, уважаемая Дильшад-ханум!
Фахреддин кивнул жене:
-Я тоже прошу тебя, Дильшад, спой, пожалуйста!
Из дому принесли уд. Дильшад начала настраивать его.
Низами выразил пожелание:
- Пусть Дильшад-ханум споет нам рубай Мехсети. После ее смерти никто на Востоке не писал таких мудрых, прекрасных рубай!
Дильшад запела:
Слеза с ресницы, словно кровь с ножа,
Стекает наземь горяча, свежа,
Кровоточит изрезанное тело,
Не так ли ты истерзана, душа?
Какое горе! Я была пьяна,
Разбила чашу, полную вина.
- Такой, как ты, и я была когда-то,
Разбитая, промолвила она.
Прекрасна роза средь родных ветвей,
Прекрасен одержимый соловей.
Удивлена коротким веком роза,
А соловей - своей разлукой с ней.
Воодушевление, с каким Дильшад исполняла рубай Мехсети-анум, передалось всем присутствующим. Почувствовав это, Низами решил заговорить о том, ради чего он пригласил в свой дом гостей.
- Мне кажется, - начал он, - многие из вас догадываются, что я позвал вас к себе не для того, чтобы повкуснее угостить. Вкусно поесть вы можете и у себя дома. А вот стихи, музыку и песни вы услышите не в каждом доме. Голоса Дильшад и Сюсан обращает нашу память к прошлому. Всем нам известно, сколько, печальных дней было в жизни этих уважаемых ханум, которые сейчас сидят рядом с нами. Тому, что они здесь и мы наслаждаемся их голосами, мы обязаны личному героизму и мужеству; нашего соотечественника. Я пригласил вас к себе, чтобы напом нить вам об этом героизме, ибо наше время нуждается в нем. События и обстановка в государстве таковы, что мы должны
взяться за оружие, так как враги опять замышляют поработить азербайджанский народ. Я хочу прочесть вам письмо Абубекра ибн-Мухаммеда.
- Просим, просим! - воскликнули присутствующие.
Низами достал из кармана письмо велиахда и начал читать:
"Пишет великому и уважаемому поэту Низами Абубекр-ибн-Мухаммед-ибн-Эльдегез.
Уважаемый поэт!
Мой покойный отец атабек Мухаммед допустил в прошлом роковую ошибку, которая послужила причиной большого бедствия для народов нашей империи. В результате того, что он связал свою судьбу с родом Инанчей, мы потеряли любовь и уважение наших славных подданных.