Пока Торокул поднимался в квартиру, он решил, что первое, что можно сделать, чтобы обезопасить семью, – это отправить всех на родину, в Кыргызстан, в своё родовое село Шекер. Дети не были застрахованы от того, что после его ареста их распределят по сиротским домам. Этого он допустить не мог.
Поднявшись на третий этаж, Торокул потянул на себя входную дверь. Она была не заперта. На пороге стояла его Нагима.
– Что-то случилось? – вымолвила она сквозь волнение, и голос её дрогнул. Торокул молчал. Он молчал, потому что ему нечего было сказать. Да и то, что случилась непоправимое, Нагиме стало понятно по одному взгляду мужа. Она никогда не видела его таким растерянным и беспомощным. Стянув с ног хромовые сапоги, он, по обыкновению, прошел в столовую. На столе стоял подогретый ужин. Он не притронулся к нему. Задумчиво присев за круглый стол, он нежно погладил белоснежную скатерть и с грустью сказал:
– Когда-то я подарил её тебе на День рождения. Много хороших гостей нам пришлось принимать за этим достарханом. И всегда, кто бы ни был у нас в гостях, – твоя рука была щедра на угощения. Никто из друзей не уходил без восхваления твоего великодушного гостеприимства. И я, втайне от тебя, гордился тем, какая у меня хлебосольная жена. Сколько раз за этим столом мы сидели всей семьёй. И я гордился тем, какая заботливая мать у моих детей… Нагый, в этой жизни я боюсь только одного. Потерять вас, потерять тебя, мою любовь. Одно скажу, я безмерно счастлив с тобой. Спасибо за то, что я повстречал тебя на жизненном пути. Я верю, что мы с нашими детьми проживём счастливую и долгую жизнь. Но, сейчас я всем своим нутром чую, что моё счастье хотят у меня украсть, – голос Торокула дрогнул.
После этих, с трудом сказанных слов он опустил голову и замолчал. Нагима также молчала и скомканным платком вытирала набегавшие слёзы. Что она могла сказать ему сейчас, как она могла успокоить душу любимого, ведь они оба чувствовали надвигающеюся беду и в глубине души знали, как трудно будет от неё уйти.
Немного посидев за столом, Торокул встал и на цыпочках прошел в детскую. Взяв табурет, он присел у изголовья детей. Долго смотрел на них. Ильгиз, прижавшись к брату, сладко спал, но почувствовал гревший особой любовью взгляд отца и улыбнулся во сне. Чингиз же не спал, он сразу открыл глаза и с почтением взглянул на отца. Торокул обнял своего старшего и вдохнул аромат его волос. Потом нагнулся и нежно поцеловал Ильгиза. Детский нежный запах, такой родной, такой чистый одурманил его, наполняя душу Торокула великим чувством – отцовством.
– Ата, Вы почему сегодня пришли так поздно? – спросил Чингиз заспанным голосом, – мы с Ильгизом так ждали. Вы не забыли, что обещали сделать нам бумажного змея?
– Не забыл, мои хорошие, не забыл, – тихо ответил он сыну. Чингиз понимал, что такие просьбы сейчас неуместны, ведь он смог почувствовать, что на душе отца тяжёлым грузом лежит какой-то камень. Мальчик не знал, как снять его с сердца Торокула. Ему просто захотелось отвлечь отца от неприятных раздумий. Но это было не под силу девятилетнему Чингизу. Он ещё не знал, какие тучи сгустились над их семьёй.
– Не забыл, сынок, – повторил отец, но видно было, что его что-то продолжает тревожить.
– Хорошо, ата, мы будем тебе помогать, я уже приготовил необходимые материалы, – Чингиз снова попытался увести тяжёлые думы Торокула в сторону, и на этот раз ему это удалась.
– Ты почему не спишь? – очнулся Торокул. – Сколько времени уже? Не забыл, что ты старший и должен всем быть примером?
– Нет, ата, не забыл. Просто мне хотелось дождаться Вас.
– Спи, мой родной, спи. Вам всем утром рано вставать.
– Это почему же?
– Завтра узнаешь, сынок, завтра.
– Знаете, ата, сестренка Люция постоянно хочет с нами в войнушку играть. Она ведь девчонка, и мужские игры не для нее, правда, отец? – попытался он продолжить разговор. Торокул замолчал. Спустя некоторое время он вздохнул, потрепал сына за ухо и ответил:
– В войну никому нельзя играть, особенно детям. Спи.
– Хорошо, ата, я сейчас обязательно засну, – глядя на усталые глаза отца, ему сейчас совсем не хотелась огорчать его.
– Ты у меня смышленый, – вздохнул Торокул, обняв Чингиза. Дети по особенному пахнут потому, что они ангелы, – сказал Торокул неизвестно кому, скорей всего самому себе.
Нагима, которая стояла в проёме двери и слышала разговор отца с сыном, глядя с болью в душе на Торокула, тихо произнесла:
– Когда они спят, такие сладкие.
В этот момент сквозь сон маленький Ильгиз потянул ручонки к отцу. Торокул улыбнулся и снова поцеловал младшего сына. Тот поморщился, во сне сладко зевнул, потом снова заснул. Торокул пристально посмотрел на Нагиму. Сердце её от этого взгляда сжалась. В его глазах она увидела безграничную тоску. Неужели её счастью конец? Так и закончится оно в Москве, в сердце Советского Союза… В ее голове пронеслись страшные мысли, и она тихо заплакала.