Вот и последний вагон стал крохотной точкой вдали, а он все слышал сердцем перестук колёс на стыках рельс. Тук-тук, тук-тук. И не было для Торокула тогда ненавистней ничего, чем поезд, который всё дальше и дальше уносил от него счастье…
***
Тук-тук, тук-тук. Спустя пятьдесят пять лет так билось сердце его сына – писателя Чингиза Айтматова, летевшего на «Боинге-737» рейсом № 1213, чтобы оказать последние почести отцу. Это билось сердце того девятилетнего мальчика, который на всю жизнь запомнил образ бегущего за вагоном отца…
И снова писатель сквозь время и пространство увидел Торокула, который, проводив семью, долго ещё стоял на перроне, не в силах шелохнуться. В тот момент его охватило оцепенение, после чего пришла полная пустота. Неужели так и должно было быть в жизни? По чей-то прихоти разрушена его судьба. Человек – единственный из всех живых, родившись на свет, плачет. Плачет громко и горько потому, что наш бренный мир полон людских пороков – зла, зависти, жажды власти… Плачет потому, что не хочет войти в этот страшный мир.
Вот с такими тяжелыми мыслями Торокул возвращался домой, который теперь был пуст. Никогда ему не было так тяжко на душе, как сейчас. Подойдя к дому, он перед подъездом увидел «чёрный воронок». Случилось то, чего он ожидал. Из машины вылезли двое. Торокул молча подошел к ним. Один из них коротко спросил:
– Вещи будешь брать?
– Возьму.
Они поднялись наверх, в квартиру. Дверь долго не хотела открываться, ключ застрял на полуобороте. Когда Торокул сумел открыть дверь, оттуда повеяло пустотой и холодом. Он прошёл, в сопровождении двух сотрудников НКВД, в зал. Подойдя к серванту, открыл его и вытащил папку. Здесь хранились семейные фотографии. Быстро выбрав фотографию, на которой он был запечатлен вместе с детьми, спрятал её в нагрудный карман. Потом прошел в ванную комнату, достал из шкафчика платок, расчёску и зубной порошок. Уложив все это в мешочек, молча вышел из квартиры. За ним последовали конвоиры. Один из них окликнул:
– Айтматов, дверь, что не будешь закрывать?
– Нет. Квартира – казённая. Сюда вместо нас, наверное, поселят новых, – и тихо добавил: – Несчастных…
– На что намекаешь? – услышав последнее слово, один из НКВД-шников грубо подтолкнул Торокула и при этом пригрозил: – Ты много не разговаривай, поехали, там поговорим!
Они вышли во двор. Торокул в последний раз краем глаза взглянул на окна квартиры, которая еще недавно была обителью счастья. Они казались безжизненными, пустыми, от них веяло холодом и одиночеством. Процессия подошла к черному автомобилю, Торокула посадили на заднее сидение. С двух сторон, с шумом захлопнув двери воронка и взяв его в тиски, уселись и те двое. Машина завелась и, тихо урча, тронулась в сторону Лубянки.
***
Монотонно продолжали урчать двигатели «Боинга» рейса №1213. Айтматов открыл глаза, почувствовав на себе чей-то взгляд. В проходе салона, рядом с его пассажирским креслом, стоял мужчина. На вид он был ровесником писателя, быть может, чуть постарше. С аккуратно зачесанными назад седыми волосами он добродушными глазами смотрел на писателя и, когда тот обратил на него внимание, улыбнулся ему.
– Извините, Чингиз Торокулович, за мою назойливость, я не смог удержаться, чтобы не взять у Вас автограф. Кто знает, когда еще выпадет счастливый случай увидеть Вас так близко. Я – Ваш земляк и большой почитатель.
– Ничего страшного, – поспешил успокоить его Айтматов. Писатель давно привык к таким взаимоотношениям со своими читателями и никогда не отказывал в столь простой вещи, как автограф. Вынув из нагрудного кармана пиджака ручку, он привычным движением размашисто расписался на авиабилете рейса №1213, который протянул его поклонник.
– А почему именно на авиабилете? – поинтересовался Айтматов, возвращая подписанный билет.
– Это – моя история. В будущем я буду своим внукам рассказывать, что летел когда-то с самим Айтматовым.
Писатель улыбнулся и доброжелательно посмотрел на земляка.
– А сколько у Вас внуков?
– Трое. Две внучки и внук.
– Внуки – это хорошо, это наше будущее.
– Вы правы, ради них мы и живём. – Незнакомец спрятал билет с автографом и потом серьезным голосом обратился к Айтматову: – Я хотел главное сказать Вам, Чингиз Торокулович, у меня отец тоже был расстрелян в том ужасном тридцать седьмом году. Как они могли так поступить с нашими отцами, оставить нас сиротами?