– Да, Торокул-байке.
Это был небольшой тряпичный мешочек, сделанный руками Нагимы. Торокул развязал его. Показал Тууганбаю перечисленные предметы. На мешочке были аккуратно вышиты имена его детей – Чингиза и Ильгиза. Торокул вышил их сам.
– Держи, – протянул он мешочек Тууганбаю. – Тебя они не должны долго держать. Ты ещё молодой. Когда отсюда выйдешь, найдешь моих, передай им весточку, которую я тебе через эти предметы и сообщу. И ещё, Тууганбай, если меня поставят к стенке, ты всё равно найди моих и скажи моим сыновьям Чингизу и Ильгизу, что их отец всегда был честным и преданным своему народу человеком. Они должны ходить среди людей с гордо поднятой головой. Передай моим дочерям и супруге Нагиме, что я люблю их. Несмотря ни на что, я благодарен судьбе. Жизнь прожита не зря. Пусть они меня помнят. Ты меня понял, Тууганбай? – снова спросил его Торокул и, стиснув зубы от боли, замолчал.
– Да, понял, Торокул-байке, – вытер навернувшуюся слезу Тууганбай. – С вами всё будет хорошо, – попытался он успокоить Торокула, в глазах которого ещё теплилась надежда.
– Тогда спрячь хорошенько мешочек и жди моего сообщения. Держись, надеюсь, что всё будет хорошо, по крайней мере, у тебя.
После этого, наверное, самого важного разговора в своей жизни, Торокул совсем ослаб. Он с благодарностью и надеждой смотрел на плакавшего Тууганбая.
– Не плачь. Правду никогда нельзя скрыть. Придёт время, и история всё расставит на свои места. Таков закон жизни.
Торокулу вдруг стало страшно холодно. В эту минуту он хотел лишь одного – чтобы этот кошмар быстрей закончился. Он закрыл глаза. И в какой-то момент перестал чувствовать ход времени.
«Когда живешь в ожидании неизвестности, время замедляет свой ход, будто испытывает твоё терпение. Сколько мне осталось…» – не закончив мысль, Торокул глубоко вздохнул. Если бы в тот момент он смог заглянуть в будущее, то увидел бы, как спустя тридцать лет, постаревший и осунувшийся после каторжного труда в лагерях Тууганбай, лежа в больничной палате, увидит у соседа книгу Чингиза Айтматова «Материнское поле». Увидел бы, как Тууганбай возьмет эту книгу и, прочтя её, поймёт, что это произведение вышло из-под пера сына того самого Торокула, который в свои предсмертные минуты просил передать его семье послание. В свое время Тууганбай не смог выполнить обещание, данное Торокулу, и до самой смерти носил послание в себе, чтобы, умирая, передать его, наконец, дочери Торокула Розе.
Но всего этого Торокул увидеть не мог. Он жил во времена советской инквизиции, которая по своему размаху, наверное, превзошла святую инквизицию католической Европы. Небывалая по своим масштабам охота на ведьм лишала людей жизни даже за невинные мысли. Он лежал на железной койке в холодной камере НКВД, измученный и продрогший, и ожидал от инквизиции приговора, который не мог быть справедливым по определению.
«Как растяжимо время. Когда наступит этот миг между смертью и жизнью? – думал Торокул. – Он может оказаться длинней, чем вся жизнь». И чем больше он думал об этом неизбежном мгновении, тем больней становилось на сердце. Чтобы унять боль, ему нужно было остановить на время поток мыслей. Но он не мог этого сделать. «Человек живет мыслями, человек не может не мыслить. Только смерть в силе остановить размышления. И сколько суждено человеку думать, столько ему суждено и быть живым», – заключил Торокул, превозмогая боль в сердце. Вот и его думы не останавливались. Значит, он ещё жив.
«Что проще – умереть или родиться?»
«Быть или не быть?»
«Кому хорошо живется в этом бренном мире?»
«Может быть, счастлив лишь тот, кому не суждено вообще родиться…»
Вопросы, вопросы… А где ответы?..
От этих бесконечных дум Торокулу стало совсем невмоготу. «Эх, как хочется снова очутиться рядом с детьми, обнять их, поцеловать, забыться в дурманящем аромате детства». От глубочайшей тоски по детям Торокул сильно вздохнул, словно хотел на долю секунду вкусить дух безвозвратно уходящего счастья. Но вокруг витал лишь запах смерти, грязное лязганье металлических дверей камер. Слышались стоны и плач. Торокулу самому хотелась плакать. Чудовищная несправедливость. Эх, если бы он мог забыться, убежать от этой реальности! Но куда бежать из этих холодных четырёх стен?