– Гульжамал, Гульжамал!.. – позвала она дрожащим голосом сестру, словно та находилась где-то за тридевять земель от неё. – Что-то мне нехорошо… – Она, задыхаясь, схватилась за сердце.
– Что с тобой, да на тебе лица нет?! – испугалась не на шутку Гульжамал и сама побледнела.
…Гульжамал не помнила, как подскочила к телефону и стала лихорадочно набирать номер скорой помощи. Но номер постоянно был занят. В какой-то момент ей всё же удалось до них дозвониться.
– Приезжайте скорей, сестре плохо с сердцем! – затараторила она.
– Женщина, у нас все машины на выезде, успокойтесь, – отрезал оператор станции скорой помощи.
– Как на выезде? – удивилась Гульжамал.
– Да, все на выезде. Если сможете, сами попробуйте довезти больную до ближайшей поликлиники.
– Вы что там, все с ума пос-посходили?! – от неожиданного ответа Гульжамал начала заикаться.
– Не кричите, женщина. Все машины и бригады на выезде. Не знаете, что в городе творится? Много раненых на площади. Беспорядки на улицах.
– Нет, я не знаю, что творится там, у вас, но и вы поймите, человеку плохо, – взволнованно сказала она и хотела ещё что-то добавить, но на том конце повесили трубку. Послышались гудки – ту-ту-ту… В квартире сразу воцарилась гнетущая тишина. Гульжамал стало страшно от этого затишья, и она никак не могла выйти из оцепенения.
– Гульжамал, Гульжамал, мне уже лучше… – вернул её к реальности слабый голос Айганыш. Гульжамал, как во сне, прошла снова на кухню.
– Тебе полегчало, родная? – перевела она дух.
– А что в скорой говорят?..
– Машин нет… – пожала плечами Гульжамал, решив не говорить сестре о том, что причиной всему – стрельба на площади.
– Докатилась страна… Ты уж меня извини. Не знаю, что со мной случилась, – не обратила внимания на заминку сестры Айганыш. – Понимаешь, как водой облили, вдруг на душе тревожно так стало… С чего бы вдруг? Ты лучше присядь-ка рядом, – она протянула руку к Гульжамал. – Мне уже лучше.
– Ну, что ты, дорогая, пугаешь так меня… Это, наверное, всё из-за твоего сна, – предположила Гульжамал. – Ты не принимай его так близко к сердцу. Это ведь всего лишь сон. Гляди-ка – тесто уже поднялось. Напечём борсооков, прочитаем молитву. Всё будет хорошо.
– Нет, нет, это не из-за сна, – Айганыш взяла руку Гульжамал и тихим голосом продолжила: – Знаешь, у тебя руки, как у нашей мамы. Такие же мягкие и тёплые. Я давно тебе хотела сказать… Спасибо тебе за всё, что ты делаешь для нас с Муратом. Иногда я думаю, если бы не ты…
– Ну, полно, что-то ты совсем расклеилась! Не забудь, что скоро наши влюблённые придут, а у нас ещё ничего не готово.
– Послушай, мне всё равно надо тебе это сказать… Когда ещё будет такой случай… Ведь сегодня для нас особенный день. Поэтому и дождь на улице льёт.
– Ну, не хандри.
– Так вот, я давно хотела сказать, что в моей жизни я всё сделала так, как велела моя совесть… Поэтому добавлять что-то к пережитому мне не нужно, да и поздно уже. Главное, у меня есть сын и ты, моя дорогая. Если со мной что-нибудь случится…
– Глупышка. Вы – моя семья. Говоришь, будто готовишься помереть.
– Не знаю, что-то с утра тревожные мысли… А сейчас вдруг страшно стало. Если вот умру, кто позаботится о сыне… Странно, никогда не было такого, чтобы дождь барабанил – а мне становится всё тревожней и тревожней. Сама не своя…
– Ты просто не думай о плохом. Думай о хорошем.
– Не могу, дурацкие мысли сами лезут. Думы человека невозможно остановить, – слабо усмехнулась она.
– К сожалению, ты права… Человек не может не думать.
– Не может не думать. Когда человек перестанет думать, можно считать, что он умер.
– Но ты думаешь – и потому ты живая, и ещё сто лет проживешь!.. – улыбнулась Гульжамал и добавила: – Ты становишься философом, сестричка моя.