От природы гадкий характер так и подбивал его продолжать игру и солгать, стоически перетерпев боль, чтобы удивить Бундхи, но приобретенная за время жизни рациональность твердила, что, сказав правду, можно будет меньше мучиться с меткой.
— Это я совершил жертвоприношение Смерти.
Губы Бундхи сжались в тонкую линию, кожа на глазницах покрылась морщинами.
— Да будет Ниспак мне свидетелем, твое имя не Вес, верно? Клайвес. Лжец. Так будет написано на твоей коже и на костях.
Вес лишь ухмыльнулся, а его кожу под рукой Бундхи уже начало печь. Эта боль не сравнима с меткой на шее, но и назвать себя мазохистом он не мог. Амару сморщился и прикусил губу от боли. Словно прижгли раскалённым металлом.
— Теперь я могу идти? — процедил Вес, смотря в глаз жреца.
Бундхи не ответил, отнял руку от груди амару и махнул на дверь, мол, выметайся. Повторять дважды не было нужды. Вес только проверил, что рубашка не пострадала от нанесения и вернулся к кибитке. На узор полюбуется позже. Где-нибудь в Камико, когда попытается срезать тот участок, чтобы посмотреть, не удастся ли так легко избавиться от этой пакости.
— Что-то вы там долго, — заметил Ятри, уже сидящий на козлах вместе с Серрой.
— Возникли... — Вес откашлялся, болела грудь, а запершило горло. Жжется, зараза. — Возникли некоторые трудности. Вы готовы? Можем ехать?
— Готовы.
— С госпожой Тирис все будет в порядке? — обеспокоенно спросила цара, поглаживая лежащего на коленях Ико.
— Конечно, Бундхи о ней позаботится. Это было небольшое помутнение. Столько горя, не удивительно.
— Да, ничего... — пробормотала Серра, а потом она резко схватила его за руку, пока он стоял рядом. — Ты бы этого не сделал, правда? Ты бы не тронул младенца.
Вес накрыл ее руку своей и мягко погладил. Потом приподнял очки, чтобы она могла видеть его глаза и ответил:
— Конечно же нет, выбрось это из своей головы. Думай лучше о том, что мы почти добрались до Малавахи.
Серра улыбнулась ему в ответ, но как-то грустно и неуверенно. Вес решил, что для людей такие страшные события не могут пройти бесследно, но цара ему верит и ничто другое не имеет значения. Почему-то было очень важно, чтобы его маленькая принцесса верила до последнего. Но эту мысль он старался гнать подальше. Малаваха уже совсем близко.
***
1673 год Нового календаря, 5 Травня, Малаваха
Скучная дорога Весу совершенно не запомнилась, он все крутил в голове слова и формулировки, так и этак пытался объяснить невидимым собеседникам, зачем пришел сюда и кто виноват в погибели драконьего яйца. Так был этим увлечен, что чуть не забыл на пару минут остановить сердце, чтобы сбросить банши со своего следа. Теперь Тия будет думать, что главный виновник ее гибели мертв и отомстит разве что своему непосредственному убийце. Отвлек Веса от размышлений об удобстве жизни после смерти только восторженный возглас Серры, девочка впервые в своей жизни видела горы.
— И что, мы правда увидим драконов? Самых настоящих?
Восторг и детская радость в глазах цары согревали сердце, как бы ни хотел Вес от этого закрыться.
— Ага, самые настоящие.
— Огромные, с блестящей чешуей и перепончатыми крыльями, да? Ты же их видел, Вес, расскажи.
Нет, ему решительно не хотелось вспоминать прошлый свой визит в Малаваху. Эти существа умеют так смотреть, что выворачивает все мысли наизнанку. Они знают все, они могут все. Драконы — чистое воплощение магии. Даже не так, они и есть магия, ее часть, что обрела сознание. Серра же описывала совсем другое.
— Они выглядят не так. Ты говоришь о цмоках, вот эти действительно такие. Большие, грациозные, с повадками кошек. Драконы другие. Ты увидишь. Просто знай, что не все из них будут хорошими. Они во многом как люди.
Тут начал возражать Ятри:
— Нет, я уверен, что драконы и цмоки — одно и то же. Уж охотникам в этом вопросе можно верить.
— А когда охотник последний раз видел настоящего дракона, скажи мне? Тысячелетие назад, если не больше. Это такое же заблуждение, как амару и вампир. Последний амару, которого видели люди — Лютеус, да и тот уже столетие сидит в Камико. Вот и выдумывают всякое. А мы разные существа. Очень.
Ятри поднял руки в знак капитуляции, этот спор ему точно не стоило начинать.
— Как скажешь, друг, как скажешь.