И Вес без каких-либо проблем открыл заветную дверь просто нажав на ручку.
— Н-но как? Тут же столько замков...
— Я построил этот город начиная от крепости и заканчивая канализацией. Тут действительно нет мест, в которые я не смог бы войти, — с самодовольной ухмылкой объяснил амару.
— Но ведь архимаг...
— На сколько помню, нынешний младше меня лет на сто двадцать. Ты входишь или нет?
Аэлия пугливо на него посмотрела, но порог переступила. Вес щелкнул пальцами, ничего не произошло, помещение так и осталось погруженным в полумрак. Некоторым книгам здесь был неполезен солнечный свет. Потом амару кашлянул и позвал:
— Готи? Я долго буду ждать?
Десятки магических сфер вспыхнули, освещая аккуратные ряды стеллажей и несколько столиков, а также человекоподобную тень, что, расставив руки, летела людям навстречу.
— Мой король! — прошелестела тень, обтекая Веса. — Я так рад вас видеть! Я уже и не думал, что вы когда-нибудь вернетесь, так много лет прошло.
— Ну будет тебе. Приготовь мне список литературы, что появилась тут за последнее время и убедись, что нас никто не подслушает, — голос амару был холоден, а сам он пренебрежительно отступил в сторону, освобождаясь от объятий тени.
— Слушаюсь! — и Готи растекся десятками маленьких теней.
— Э-это был полтергейст? — робко спросила Аэлия.
— Он оказался полезным, я решил его оставить. Теперь Готи хранитель книг, — Вес пожал плечами и отодвинул мягкий стул, предлагая девушке присесть.
Амару же сел ближе к фальшивому камину, в котором полтергейст уже развел магический огонь. Греет, дает тепло, но не сжигает книги. Вес скрестил пальцы в замок и опустил голову, Аэлия выжидательно на него смотрела, а он растерял все нужные слова.
— Ну и? — спросила девушка, нервно постукивая по корзинке и с любопытством посматривая на корешки ближайших книг.
Вес вздрогнул. В каждом движении Аэлии он видел Сату. В этом хитром прищуре глаз, в плавных движениях, мимике. Но если он слишком долго смотрел на нее, то проступал другой образ, которым неизбежно заканчивался каждый его сон о любимой. Прекрасная в своей безжалостности маска злости, а за ней страх и обида. Страх перед языками пламени, что лижут ее ноги, обида от предательства, совершенного самым близким ей человеком. А он все так же стоит и беспомощно смотрит из толпы, как пламя поглощает его любовь.
И крик, этот страшный отчаянный крик.
Вес зажмурился, сглотнул подступивший ком и сделал то, что за прошедшие года научился делать лучше всего. Прогнал свою боль, позволив безразличию пробраться в его голос, глаза и движения.
Бессмертный встал и подошел к столу, где лежали бумажки для заметок. Из внутреннего кармана пиджака достал ручку и что-то быстро написал, потом вернулся и сел на место. Вдохнул и выдохнул, готовясь к разговору, запуская собственные легкие.
— Это заклинание для призыва лешего...
— Так ты все это время его знал!
— Не перебивай меня, прошу, — девушка смолкла под его колючим взглядом. — Возьми с собой на всякий случай оберег из корешков кади. Перед тем, как сжечь лес, я предупреждал его о своих намерениях, но, если даже Прита меня не простила, всякое может взбрести в голову старому духу. Однако прежде, чем я тебе его отдам, хочу услышать твою историю. Расскажи мне о... — Вес на секунду запнулся, но твердо послал все всплывшие чувства куда подальше. — О моей дочери и ее потомках.
Аэлия фыркнула, диким волчонком смотря на своего далекого прадедушку, но рассмотреть за маской ничего не могла. Вес был более чем уверен, что она заговорит, какую бы ненависть не внушила общественность ей к собственной крови. Он очень хорошо знал, что иногда просто хочется с кем-то поговорить, передать кому-то еще свои боль и переживания. И Аэлия, отставив корзинку с притихшими гидрами и поправив легкую юбку, начала:
— Твоя дочь, которую, между прочим, Сата назвала Лилаарой, в двадцать один год родила девочку, подозрительно похожую на нее саму, но удостовериться в этом ей не выпало случая. Через год ее настигли фанатики, откуда-то прознавшие о потомке твоей придворной волшебницы. Могу поспорить, когда ее сердце пронзил меч, она задавала себе вопрос, где же был ее отец и почему он не стал ее искать, — ядовито бросила Аэлия, но Вес даже бровью не повел.
Все чувства были хорошо спрятаны, а объяснять, что его вообще-то пытали на протяжении двадцати пяти лет, а потом еще столько же он пытался собрать по кусочкам себя прежнего, ему сейчас не хотелось. Да и вряд ли бы это что-нибудь изменило. Он в ее глазах сейчас злодей и монстр. Не то чтобы это было не так, но неприятный осадок присутствовал. Девушка, не добившись хоть какой реакции, продолжала: