— Потом были еще дочери, которые умирали, стоило им родить своего ребенка, что неизменно оказывался девочкой с серебристыми волосами Саты и зелеными глазами... тебя. Короля Виридана. Не знаю, нужны ли тебе их имена...
— Нужны.
Аэлия перечислила четыре женских имени, что навсегда застряли в памяти бессмертного. Вес не думал, что это неожиданно пробудившиеся отцовские чувства. По факту ему было все равно, как погибли все те девушки, но что-то говорило ему мягким голосом Саты, что запомнить их будет правильно. Так нужно и все.
— Никто из них не прожил дольше сорока лет. Даже моя мама, хотя казалось, что ничего не предвещало беды. Мы жили мирно, у нас не было врагов. Просто в один день ее сердце остановилось без всякой причины. Через три дня ей должно было исполнится сорок, но вместо этого я развеяла ее прах на площади казней.
Вес откинулся на спинку стула и скрестил руки за головой. Генетика так не работает. Серебряные волосы Саты были подарком ее не совсем человеческой бабушки. Удивительно было вообще, что нимфы и люди могут дать какое-то потомство, но этот признак точно должен был быть давно задавлен человеческими генами. Только одна вещь может перечить природе. Вес почесал шею, где кололась неприятным напоминанием метка. Магия.
Глава 15. А дым этот пахнет маком
— Более чем уверен, что все это можно объяснить проклятием.
— Думаешь это не приходило нам в головы? Проверяли, ничего. Никто наш род не проклинал.
— «Я заклинаю тебя именем твоим. Проклинаю тебя за трусость и малодушие. Проклинаю за то, что полюбила тебя. Ты умрешь вместе со мной, слышишь? Мы будем гореть вместе, а потом ты будешь сгорать снова и снова, когда дочь моя вспомнит имя твое», — слово в слово, опустив лишь собственное имя, процитировал Вес последние слова своей возлюбленной. — Зато я проклят. И так получилось, что специфичность обстоятельств и формулировки требует наличие дочери Саты. Чувствуешь, к чему я клоню? Ты не ее правнучка, ты ее дочь. И так будет, пока проклятие не снимут.
— Что-то ты не горишь при имени Виридан, — Аэлия упрямо сложила руки на груди.
Вес терпеливо выдохнул. Аэлия однозначно не так приятно произносит это имя. У Саты оно звучало просто волшебно, а дочь чуть ли не ядом плюется.
— Не это. Между прочим, оно вообще больше не мое. Меня лишили этого имени, так что постарайся не упоминать о нем по отношению ко мне.
— И какое это тогда? Сколько вообще у тебя имен?
— Минимум четыре, но ты думай. Ты знаешь его. Где-то в глубине сознания, — видя, что Аэлия уже ушла в свои воспоминания, Вес поспешил ее предупредить: — Только ни в коем случае не произноси его вслух целиком. Нам ведь не нужен тут бегающий и горящий бессмертный, правда?
Он попробовал улыбнуться, но вышло скорее неловко, поэтому снова натянул безразличное выражение лица. Вдруг Аэлия, прищурившись так, словно смотрела куда-то в другую реальность, неуверенно произнесла первый слог. Кожа на загривке Веса тут же вспыхнула болью, выпуская наружу очертания метки. Девушка уже начала произносить второй слог, но амару подскочил и закрыл ей ладонью рот.
— Тш-ш-ш, все, этого достаточно. Это то имя, все правильно.
Шея горела нестерпимой болью, словно там ее прижгли раскаленным металлом. Давно забытые голоса послышались из-за плотно закрытой двери в темном уголке сознания. Покой в его разуме вдруг оказался вещью невероятно хрупкой, которую может разбить простое слово из уст одной девочки.
Аэлия испуганно таращилась на него. Устрашила ли ее власть над другим человеком, дарованная старым проклятием, или она разглядела безумие за щелками вертикальных зрачков? Девушка медленно кивнула, давая понять, что она не станет произносить слово до конца. Вес убрал руку с ее рта.
— Покажи, — не дожидаясь согласия, Аэлия развернула его и оттянула одежду.
Вес не был уверен, насколько паршиво это выглядит, разглядеть метку там, где шея переходит в спину, было довольно сложно. Но судя по вздоху девушки, это было довольно неприятное зрелище.
— Тут действительно огонь. И-и кровь. И-и-и какие-то черные вены, — ее голос дрожал, как и холодные руки, ощупывающие кожу вблизи метки. — И я чувствую немного твоей боли.
Последнее заявление несколько удивило Веса, но вспомнив, что изначально он был тем, кто разделил боль Саты, решил, что это весьма логичный побочный эффект проклятия.