«Никто из них не нуждался бы более чем в одном слове, чтобы исполнить волю Велонского Сокола, — глядя на заполняющих долину Вольных, со стыдом подумал Тори. — Для меня же тратятся целые тирады. Объяснения. При том, что в бою от любого из них пользы больше чем от меня».
— Отец, — не выдержав таких унизительных мыслей перебил лорда Тори. — У тебя нет выбора. Просто скажи, что нужно сделать. К кому я должен ехать?
Слова его вырвались, наполненные такой досадой, что Ториас даже испугался — ведь он злился на себя, но звучало это совершенно иначе.
— Я написал письмо лорду Фолкену. Передай его. И дождись ответа.
— Будет сделано, — четко, как сказал бы, любой из отцовских воинов отрапортовал младший Сотар.
На какой-то миг Тори показалось, что отец сейчас обнимет его. В его черных глазах промелькнуло что-то, чего там не бывало с того самого рокового дня, когда они вернулись из Лиреста. Но лорд Сотар обошелся лишь мимолетным похлопыванием по плечу. Слишком яркое пятно. Слишком заметное для устремленных на него отовсюду взглядов, чтобы оставаться человечным.
Белый камень был отвратителен. Чем дольше Виз глядел на него, тем большим отвращением проникался к его гладкой, похожей на речную гальку форме. К его цвету. К его равнодушной прохладе, едва-едва согреваемой ладонью. Не камень — мучение.
— Держи, — спустившийся в подвал Кривонос, протянул парню кружку с горячим травяным настоем. — Может это поможет.
Напиток обжог нёбо теплом, которое тут же сменилось приятным холодком. Чуть сладковатый на вкус он оказался необычайно приятен. Первые же глотки подарили легкую расслабленность. Виз с удивлением посмотрев в кружку ощутил как медленно отступает многочасовое напряжение.
— Очередной эликсир?
— «Летний сон». Этот отвар пьют старики в Фериссе, когда хотят успокоить нервы перед сном. Иногда его дают роженицам.
— Ничего не скажешь, приятные сравнения, — проворчал Визерий, которому уже до смерти надоело сидеть в подвале торговца зерном и предаваться бесплодным попыткам заклясть непокорный камень.
Кривоносу он жаловаться прекратил. Какой толк? — Велонский маг не из тех людей, что отступают. Но передышка, хотя бы небольшая, была потребна.
— Слушай, Грив, давно хотел расспросить тебя об одном камне, — неторопливо отпивая из кружки завел разговор капитан Сотар.
— Все, что угодно, — благодушно пообещал бунтарь.
— Заика рассказывал мне, что всего камней, которые может заклинать рудный маг шесть. Опал управляет эмоциями и меняет погоду. Алмаз дает силу и способность разрушать. Кварц хранит умения, обостряет чувства, ну и всякое другое. Рубин и сапфир, враждуют между собой. А янтарь, дает власть над временем.
Кривонос слушал внимательно, словно слышал азы рудной магии впервые.
— И вот я хотел спросить о янтаре… нет-нет, не об этом. Здесь я уже понял, подсказок от тебя не будет. Заика, как-то оговорился мне, что существует три вида янтаря. И вроде как, каждый имеет свои особенности. Что дает третий вид янтаря — черный?
Реакция Грива на столь простой вопрос оказалась неожиданной. Немолодой маг нахмурился и долго ничего не отвечал, поглядывая в свою кружку с «Летним сном». Визерий, смотрел на него, подперев рукой лоб. Специально выбрал такую позу, чтобы не видеть лежащий на столе посредник.
— Неожиданно.
— Ты не знаешь? — подпустил в голос удивления Виз. Кривонос почесал шрам на запястье и неохотно проворчал:
— Ничего заслуживающего внимания.
— Ну хоть что-нибудь.
— Понимаешь ли, не зря говорят, что существует только шесть видов посредников. Тот же кошачий глаз сегодня сумеет использовать лишь один из десяти магов. Про берилл или белый янтарь, даже говорить не приходится. Та же штука с черным янтарем. И сам редок, а уж найти умельца, что его использует и вовсе невозможно. Мне о стантините — так его называют, — доводилось слышать в основном сказки.
— И все-таки?
Кривонос снова почесал запястье.
— Говорили, например, что в старые времена, рудные маги заклинавшие черный янтарь тоже были диковинкой. Их, якобы с большою охоткой истребляли все прочие наши собратья по крови.
От такого бесхитростного признания по коже прошелся мороз.
— Но зачем?
— Да кто ж знает. Предки не отличались предусмотрительностью или словоохотливостью. И это знание, далеко не самое важное, среди утраченных по их вине, — Кривонос пошевелил бровями, сбрасывая с лица задумчивое выражение и отставил свою кружку в сторону. — Но тебе пора заниматься. Собственно поэтому я к тебе и зашел.