— Ничего-ничего! Придут еще наши парни, они покажут этим грязным выскочкам! Вот увидите! Да что там они! Когда я приеду в свое имение, если найду там хоть одно побитое окно или сожженный сарай, то лично повешу дюжину Вольных!
— Вот подождите, пускай эти голодранцы только сунутся сюда и мы им покажем! — подобные обещания были весьма распространены в бессонном Вельберге. Дворяне сидели в городе и ждали перемен. Ждали победоносных отрядов королевской армии, избегая делать друг другу предложения: «А почему бы нам не собраться самим и не съездить на межу, поглядеть, что делается?»
Они ждали, важно обсуждая меж собой недоступные пониманию других темы. Не догадываясь, что совсем рядом, чужое ожидание подходит к концу.
— … начался пир. И на том пиру Глифт Логвелл поклялся истребить всех, кто причастен к обману и гибели его людей. Поклялся восстановить справедливость, — рассказчик, Вольный с бледным рыбьим лицом, понизил голос. Словно хотел привлечь к себе еще больше внимания, хотя в шатре и так стояла тишина. — Говорят, после того он и некоторые из его людей поедали человеческую плоть. Посла целиком объели, отправив назад ко двору одну голову.
Тут он замолчал, дожидаясь оценки слушателей.
— Брехня, — безапелляционно заявил, воспользовавшись возможностью, Тиб. — Обычная сплетня, в которой вранья, что воды в пиве сваренном бессовестным беонтом!
— Кто о чем, да, Пивное Брюхо?! — со смехом поддел его Коррис, самый молодой из старшин, известный своим острым языком и едким нравом.
— Я тебе последний раз говорю, малек, если не прекратишь меня так звать, я тебе мое имя на груди вырежу! Возьму свой нож и вырежу! — пригрозился Тиб, у которого, в самом деле, был не самый маленький живот.
— Какой нож? Ты его обменял на эту своё чудо-ведро!
Многие старшины откровенно засмеялись на этих словах.
— Это священная кружка! Она выточена из священного древа, которому три сотни лет поклонялись в южных землях! И когда я пью из нее то очищаюсь, глупые ослы! То обряд! Мое питие радует Прародителя, а вы мелкие богохульники за свое неуважение к святыне отправитесь червей кормить!
На этом месте смех стал звучнее, настолько забавляла Вольных свирепая набожность Тиба. Особенно его манера собирать всевозможные странные артефакты, вроде столетнего зуба рудного мага или нетленного конского хвоста, вываливая за них приличные деньги всяким торговцам.
— Вполне возможно, что рассказ о Глифте правдив, — подал голос Волчий Брат, которого скандализм Тиба нисколько не веселил. — Случались под этой луной и более странные вещи. Что думаешь, предводитель?
Все навострили уши.
— Логвелл северянин. Когда-то его предки пили горячую кровь своих врагов, чтобы выживать в снегах. У них много обычаев.
Больше Сотар по этому поводу ничего говорить не пожелал. И своим тоном дал понять, что не желает продолжать тему.
— У нас есть и другой разговор, — напомнил он. — Королевская армия идет Центральным Трактом. Идет сюда.
Эти слова сразу погасили улыбки на лицах старшин. Около трех десятков человек, собравшиеся за одним столом, ждали, что скажет им лорд-ренегат. Лорд-отступник. Лорд-предатель. Они грабили поместья местных дворян. Жгли дома и забирали имущество. Таким был первый приказ Сокола, когда он пришел в себя, после нескольких дней забытья.
Вернувшись с Лебединой Пустоши, чудом отбитый у Ринвальда Дрейна он изменился. Мрачноватая сила, время от времени проглядывавшая раньше, теперь, казалось полностью вытеснила прежнего невозмутимого Сотара. Один за другим, отправлялись в Вольные Города Велона с предложением присоединиться к войску Мальдгарда гонцы на быстроногих конях. А Барлейт был занят тем, что сдержал свое обещание. Шесть тысяч солдат и дворян Южной Армии умерли в течение дня, превратив тихую равнину в братскую могилу. Еще восемьсот человек перешли на сторону Вольных. Дворян или командиров, за чьи жизни их родственники обещали большие деньги, среди них не было. Собственно, на предложения о выкупе Барлейт никак не реагировал.
— Мы ждали этого. Готовились, — медленно растирая чешущийся на ноге шрам, говорил Сотар. — Увеличивали свои ряды.
Это было правдой. Трехтысячный отряд Вольных уже успел разрастись до пяти с половиной тысяч. Пополнения из Велонской равнины прибывали в лагерь почти каждый день. Пока, что это были только самые отчаянные или истосковавшиеся по доброй рубке «свободные люди» (как они себя называли). Еще одну крупную — полуторатысячную группу, ждали к концу недели.
— Теперь пришло время драться.
— Уже известно, скольких послал король? — первым делом спросил старшина Дикрад. Тот самый, который изначально выступал против похода и крайне неохотно подчинился мнению большинства. Он умело скрывал свои эмоции, но Барлейт знал, что гордый Вольный никогда не простит унижения, которое устроил ему Сотар на том памятном сборище. Он, пуще других следил за каждым словом вождя. И можно было не сомневаться, хорошо запоминал любой просчет.