Следующее письмо, все в том же оптимистическом ключе сообщало, что враг понес известные потери и деморализован. «Победа, — говорилось в нем, писанном рукой Филлеса Мисгерда, — лишь вопрос времени. Столь малого, что она станет скромным подарком ко дню рождения Вашего Величества».
Однако не успели в столице получить второе, как пришло третье письмо. К нему прилагался солидный список погибших в результате очередной успешной облавы на части неприятельской армии. Венчали список четыре десятка имен офицеров королевской армии. Вместе с тем, в письме высказывалась твердая уверенность, что заданная неприятелю трепка, продемонстрировала решительное превосходство беонтов над врагом. Превосходство, которое окончательно будет установлено в грядущем генеральном сражении.
После третьего письма некоторое время известия с фронта приходили весьма скудные. Все больше описания каких-то военных хитростей и уловок, без малейшего намека на то, дали ли они хоть какое-то преимущество. Король особенно не волновался, гораздо больше внимания уделяя репетициям главного осеннего бала, а вот некоторые его подданные многозначительно переглядывались. Такая обстановка продержалась до двадцать третьего числа.
Ночью Филлес Мисгерд, никому ничего не объясняя, бежал из лагеря. Около полуночи он распорядился предупредить своего племянника Ларса, и четыре сотни приближенных людей, чтобы все они собирали вещи. Среди них оказался и Ярже. Формально: для обеспечения безопасности в пути. А на самом деле, потому что его отец поставлял коней королевскому двору и был полезен королевской тени.
Происходящее было странно и страшно. Но правильно. Клабс своими глазами видел, чем обернулось победоносное шествие королевского войска. Тридцать тысяч против шестидесяти семи. Разумеется, слова подосланного убийцы были ложью, но едва ли армия собранная предателем хоть сколько-нибудь уступала их войску. Отряды Верных попадали в засады, подвергались атакам лучников, угождали в ловушки, которыми кишел проклятый лес. Разведчики докладывали, что местность свободна, а через полчаса колонна воинов в том самом месте нарывалась на готового к бою неприятеля. Враг, кажется, знал о них все. И у него были маги. Их присутствие ощущалось в лагере постоянно. Тяжелым предчувствием, медленно разъедающим победоносную уверенность в себе.
Они трижды навязывали велонам бой. Королевская конница, одно из самых страшных орудий в мире. Бестигвальд десятилетиями доказывал это. Но здесь ей не было места. Не было равнины, заполненной своими и чужими, и способной продемонстрировать кто лучше. Они трижды навязывали врагу бой. Убивали Вольных и их командиров. Не захватывая никого в плен. Приказ командующих вести себя осмотрительно давно выветрился из полных хмелем и страхом солдатских мозгов. Да и сами Вольные предпочитали умирать в бою. Скольких они убили? Тысячу? Две? На полях, близ Малой Тисы до сих пор лежали мертвецы. Чужие. И свои. Потери были большие, и это бросалось в глаза. Королевское войско лишилось уже более семи тысяч человек — сабли и стрелы, и даже удивительные «драконы», которых в своей армии так и не дождались Клиггсы с Мисгердом, — все это разило наповал. Они навязывали бои, но не могли выиграть ни одного. Стороны расходились, теряя десятки и сотни воинов, но никто не мог одержать верх.
Вчерашнее столкновение было переломным. Сеанор Клиггс наконец вспомнил, зачем он стал командующим. Взял с собой шесть тысяч человек личной охраны, слуг, друзей. И отправился объезжать окрестные села. Искать среди местных жителей пособников и сочувствующих предателей. «Надо же ему показать, что недаром приехал, — так звучали случайно услышанные Ярже слова Ларса. — Ничего сейчас часа за два зад растрясет и снова в лагерь пить да спать».
Командующего не было целый день. В лагере шутили, надо же, кто бы мог подумать, что в Сеаноре столь силен воинственный дух.
Они появились под вечер. Уставшие. Залитые кровью. И поредевшие числом. Из шести тысяч вернулась только одна.
— На нас напали, — оправдывался пожилой капитан, сопровождавший Клиггса в прогулке. Тело Сеанора Клиггса, рубленное десятком сабель и завернутое в серое полотно, положили под ноги его брата. Лицо Шелбера стало под стать его белому наряду. Капитан, с нескрываемым стыдом вцепился в свои выбеленные сединой волосы: — Бешенные ни себя, ни других…
Лицо Сеанора было спокойным, как если бы смерть застала его неожиданно. В гробовом молчании, павшем на лагерь Шелбер громко всхлипнул. И отправился внутрь своего шатра, с блестящими от слез глазами. Рыцари и их Верные переглядывались. Уж теперь-то все переменится. Теперь мы ни спать, ни есть не станем, а супостата со свету сживем. Так думали благородные. Но не рекруты, каждому из которых на месте командующего виделось его собственное бескровное тело. Их смерть не обходит, а с нами что станется?