К двум часам дня у реки возвышалась стянутая со всех концов лагерного городка гора трупов, а над ставкой развивался бело-красный флаг Сокола Велона. Вольные пели песни и на все лады чествовали имя своего командира. Их радости не было предела, ибо взятая в том лагере добыча была поистине сказочной. Новенькие шатры, утварь из фарфора и серебра, брошенные рыцарями роскошные доспехи и фамильное оружие, яства и питье, золото, драгоценности, меха — все чего могла пожелать душа. Невероятные богатства достались семитысячному отряду, в одночасье ставшему богатейшим войском. Достался подарок и лорду Сотару — брошенный и забытый всеми Шелбер Клиггс, которому суждено было прийти в себя уже в руках врага.
«Сосредоточенность. Почувствовать исходящее от камня тепло. Это же янтарь, я умею заклинать янтарь. Ну же. Я чувствую его тепло, скрытое внутри. Я чувствую. У меня…» — от мысленного усилия казалось, лопнут сосуды в голове. Визерий в очередной раз попытался расслабиться, глубоко вздохнул и, открыв глаза, признал:
— У меня не получается.
Грив Кривонос, сидящий за столом прямо напротив него, в дорожном сером плаще с травяным узором, кивнул:
— Продолжай.
Эта наставническая манера изрядно раздражала Виза последние дни. Собственно с того самого момента как они встретились. Кривонос выходил его, поставил на ноги. И только тогда открыл, что произошло. От известия о смерти мамы и брата Визерия буквально захлестнула ярость. Не сдерживая себя, он кричал, порываясь ехать в Южную Корону, чтобы своими руками убить Родрика и всю его семью.
«Лорд Барлейт просил позаботиться о тебе. И я намерен выполнить его просьбу в точности», — сказал Грив, буднично готовый свернуть горы, если потребуется. Виз, вне себя от злости, прошипел: «Хочешь сказать, что мой отец поручил тебе быть моей нянькой и в тот самый момент, когда он сражается за честь семьи, когда я могу ему помочь, он попросил тебя отправить меня обратно в столицу? Зачем?!»
Маг был неумолим: «Именно об этом он и просил. Ты его старший сын. И ты действительно можешь помочь. Но не в бою. Ты маг, значит твои возможности несоизмеримо шире. Весь Бестигвальд сейчас против твоей семьи, которую предал сам король. Им нужно преподать урок. Нужно чтобы ты ненадолго отправился в столицу. Со мной…»
В первую же ночь, Виза удержала от побега только одна мысль — отец всегда был очень умен. Он никогда и ничего не стал бы делать просто так. И если он о чем-то просил, значит, просьба эта имела значение в развязанной им борьбе.
«Не волнуйся, — ответил Кривонос, когда Виз на следующее утро пристал с расспросами. — То будет достойный удар по врагу. По самой королевской фамилии».
«Но как? В столице меня наверняка ищут и Видящие, и, и этот выродок Гексли».
«Положись на меня. Мы не станем мозолить чьих-то глаз. Уж что-что, а это я умею замечательно».
«Ты можешь внятно объяснить, зачем я там нужен? Предупредить людей отца?» — друзей или возлюбленной у Виза не было, поэтому он не мог придумать иной причины для своего возвращения.
«Нет. Мне будет нужно, чтобы ты усовершенствовал свои магические навыки», — отчетливо сказал маг и бросил Визу в руки небольшой продолговатый камень, цвета разбавленного молока.
В следующие дни парень был неразлучен с посредником. Памятуя о своем желании мстить, он пытался совладать с собой и упражнялся много усерднее, чем в те времена, когда его учил покойный Заика. Он перепробовал все возможные способы заклинания камней. Работе с кварцами помогали эмоции, совершенно любые чувства. Алмаз, напротив, требовал ясного сознания и внутреннего спокойствия. Пробуждать янтарь было легче, выполняя какое-нибудь действие. Даже просто прохаживаясь по комнате. Все эти хитрости здесь оказались совершенно бесполезными.
Когда они прибыли в город Виз был занят собственными бесплодными попытками. «Запомни, ты сейчас не сын лорда, и не воин. Никакого оружия при себе не иметь. В центр города не ходить. По кабакам — даже если захочется, — ни-ни. Друзей и знакомых здесь, у тебя больше нет», — Кривонос кивнул на стражу, которую они миновали, только-только въехав в город. — «Для них ты сейчас бастард велонского рода. А они знают о велонах только то, что половина из них рабы. А другая — предатели».