— Мы примем любой ответ! Если же в городе есть еще кто-то из дворянской своры, псов, готовых положить жизнь, за свои сучьи убеждения и наказать зарвавшихся рабов, — Вольные недовольно загудели, обрушивая на дворянские головы ругательства, — то милости просим. Клянусь, я слышу, как в ваших потных ручонках дрожат тетивы! Давайте, если жаждете боя, сделайте это! Угостите меня стрелой! — он проехался вдоль ворот сперва в одну, потом в другую сторону, нарочито беззащитный: — Ну же! Неужто здесь нет гербовых дерьмоедов? Или они настолько трусливые, что забились в самую глубокую сточную канаву?! Что фамильная гордость вспоминается только перед сифилисными проститутками?
Можно было ручаться, что сейчас многие на стене просто мечтают пустить этому наглому горлопану стрелу в бок. Ториасу, тревожно наблюдавшему за бойницами даже показалось, что он различает красные от злости лица, с закушенными губами и скрежещущие зубами. Несмотря на браваду и решительность все Вольные сейчас затаили дыхание. Одна стрела — и судьба города была решена. Наверное, многие в армии Сотара не отказались бы пустить кровь горожанам. Просто чтобы утолить кровавую жажду. Особенно это касалось вчерашних крестьян, мечтающих отплатить тем, кто пользовался плодами их трудов.
Голубое, до кристальной синевы небо, над городом, осталось безмятежным.
— Что ж, — кивнул, едва ли не с разочарованием Тиб. — Значит вы все ж разумные люди. Надеюсь, и поступите разумно. Один день вам на сборы!
Вельбрег не обманул. Не решился. На следующий день, в три часа пополудни, дубовые ворота города были открыты. До главной площади, никто не смел заступить путь сотне всадников, во главе которых ехали Сотар, Тиб, Коррис, Гиллер, Волчий Брат и другие старшины. У ратуши их встретили бледные и перепуганные представители магистрата и главенствующего городского сословия. На их вычурных одеждах были заметны светлые участки ткани, совсем недавно закрытые ныне срезанными дворянскими гербами.
Помимо них, площадь, отделенную от остальных частей города наспех возведенными баррикадами окружали горожане. Только мужчины, в глазах которых легко читались страх и бессильная злость.
— Мы высоко ценим данную нам возможность для мирного сосуществования и желаем подтвердить крепость нашего обещания сиим скромным даром, — жалко блеял комендант крепости, которого в силу должности обязали встретить захватчиков лицом к лицу. Старшины усмехались, слушая эти слова. И алчно глядели на «дар»: у городского фонтана их дожидались запряженные смирными тягловиками двенадцать возов, с прогибающимися от тяжести днищами.
— Ваши добрые намерения подтверждены, — абсолютно незаинтересованным голосом сообщил Барлейт, чьё красное облачение нагоняло на горожан ужас. «В битве у Медного леса, оно омыл свою одежду в крови и та стала алой», — будут трепаться свидетели позже. Лорд остановил взор на одном из делегатов — высоком худом беонте в голубом камзоле, крашенной овечьей шерсти и такого же цвета колпаке из-под которого торчали рыжеватые пряди волос. — Господин Добальс, рад видеть вас в добром здравии.
У главного купца Вельбрега хватило выдержки ответить на приветствие с полагающимся спокойствием. Сотар жестом перебил назойливо разливающегося в велеречивых благодарностях градоправителя и с дружелюбной улыбкой подступил к купцу.
— Я бы хотел обсудить с вами одно взаимовыгодное дело, — небрежно, как будто бы разговаривая со старым приятелем, объявил он. — У вас есть свободное время?
Купец талантливо изобразил улыбку и развел руками, мол, полно. Тогда Сотар указал ему на ратушу и дружески приобняв за плечи направился ко входу.
— Ждите, — прозвучало для Вольных, и горожан.
«Что он делает?» — читалось на недоуменных лицах Вольных. Этот же вопрос волновал и хозяев. Только в их случае, он имел опасливый привкус.
Собеседников не было около десяти минут и за это время собравшиеся на площади устали гадать, что же на самом деле происходит. Вольные невзначай оглядывали горожан, а те напряженно стискивали свое оружие. Градоправитель и городская управа, фактически окруженные вооруженными до зубов головорезами, каждой клеточкой своих тел выражали тревогу. Мысленно они, уже прощались со своими головами, взирая на окружающее с фатализмом приговоренных к жертвоприношению баранов. Когда, наконец, тишину орлом павшую на площадь нарушил звук открывающейся двери, городские жители были готовы увидеть Сотара, выносящего обглоданные останки несчастного купца. Их ждало самое приятное разочарование в жизни. Оба вышли живые и здоровые. А господин Добальс выглядел даже чуть повеселевшим.